— Да о чём вы речь ведёте, дядя Семён! — возмутилась наигранно, но стыдно было! — поверьте: мы с Эдуардом просто разговаривали… Беседовали…
— Я так и понял, что вы… разговаривали, Зоя… Я- волк старый, но не слепой же…
— И про какие обманы, Семён Васильевич, вы речь завели? В чём я должна обман видеть? Кто меня обманет? Нет у Эдуарда такой возможности, у него свои беды!
— Зойка, Зойка, дитя наивное! Вот возьмём последний случай: как это подлец Максим тебе золотко в сумочку подкинул: ты бы на него сроду не подумала, потому как сидит в твоём подсознании доверчивость неистребимая! Или взять двух твоих сальских ухажеров, — ты не сердись, что я так о них неодобрительно… Вот Грант со временем превратится в такого бл… "блондина", в общем, — прости Господи, что грубо выразился! Но эти кавказцы — они же все гуляют, у них мужчины — "существа полигамные", даром, что, вот, армянам одну жену дозволено иметь. Женам же их должно всё терпеть, ждать и покорствовать…Не гож тебе Грант в мужья, не даст он тебе крылья лебединые расправить над суетой будней, — согнет, сломает твой нрав, сделает такой же терпеливой, унылой клушей, как мать его. И, потом, отец его неодобрительно относится к русской девушке, уверен в этом! Думаю, с Грантом тебе будущего нет, во всяком случае, — сейчас, в Сальске: Ара непременно станет требовать реализации Грантом нелепых архаических традиций армянской нации, а тебе их обычаи покажутся унизительными… Армению я уважаю, как страну древней культуры, но жить с представителем этой нации — безумие для такой, как ты: талантливой, но скромной, лишенной всяческой агрессии в характере, — тобой станут понукать, тебя не поймут! Нет, Гранта нужно из головы напрочь выбросить, пусть он и мил, и образован, и нескучен, и пыль в глаза пускать умеет в ресторане… А вот взять Тараску твоего, — продолжил отчим, усмехаясь, — хитёр парень! Ты думаешь, в святой простоте, что он прост, аки ягнёнок? Так, Зоя? — Вспомнила я светящиеся глаза своего далёкого друга, его летящую в танце фигуру, веселый анекдоты, — сама жизнь, светлая и радостная, неунывающая, — это и есть Тараска! Спрашиваю:
— В чём же его хитрость? Простой, добрый парень, искренний во всём, милый…
— Добрый, — это верно! Всех сирых жалеет… Что-то зачастил он в последнее время в наш переулок! А с чего бы это, — не знаешь? И не подозреваешь ничего даже?
— Как это зачастил? Он ко мне нечасто заходит…если на Новый Год только…
— Зойка, дитя глупое! Разочароваться однажды тебе придётся в людях, или так и будешь жить наивной слепой принцессой? Обманывает тебя твой Тарас, обманывает, и цель его — примитивна, а потому осуществима вполне! Ты же, в доверчивости детской, лжи и обмана видеть не желаешь… или не можешь? Вот бабуля твоя, даром что живёт далековато, редко у нас бывает, — она бы мигом красавца Тараса на чистую воду вывела, потому как — зрячая! А ты во многом в мать пошла: живешь чувствами и долгом, а жить нужно — по уму!
Тут я даже рассердилась несколько, не сдержалась от замечания:
— Зачем тогда вы, дядя Семён, на маме моей женились, если она такая слепая и недалёкая? Вы это имели в виду? Или вы цель преследовали, — "по уму"?
— Хорошая она, Зойка! Искренняя…А если бы жила она не душой, а умом и логикой, — не женился бы я на ней, не люблю рассудочных женщин…Грунечка сразу ко мне душой потянулась, вся изнутри осветилась лампадкою светлою; веришь ли, и сам я с нею разом помолодел… Но ты, Зоя, другая: в тебе чувства и разум соседствуют гармонично: к языкам склонность имеешь, науки тебе шутя даются, — помню твою лекцию краткую о радиации… Ты — необычная, и должна в люди выбиваться, но не становиться "как все": нельзя талантливым людям прозябать в глуши, уверен! Я ведь вначале думал: ты — просто тихоня, ко всему равнодушная, ничем не интересуешься, живёшь одним днём. Оказалось, ошибался я, и хорошо, что первое впечатление оказалось ошибочным! Вон как лихо ты меня, старого прохиндея, прочислила, да так мило, тихо, со светлой улыбкой, еще и медку привозила, — и мы вдвоём рассмеялись безудержно при воспоминании о чудесном медке доброй старушки из Гиганта.
— Приехали ужа, господа хорошие! Пожалуйте в свою гостиницу! — рявкнул шофёр, про которого мы с отчимом совершенно позабыли, мило беседуя на заднем сиденье. — Платить будете, папа с дочкой?