Однако, официант попытался огорчить нас заявлением, что "мест нет, все столики заняты!" Эдуард неожиданно растерялся, будто дар речи потерял, мне даже смешно стало: такой высокий, большой мужчина, — и такой мальчик!…
— Милейший! А кто у вас здесь есть из руководства? — я говорила тихо и ласково, словно вкрадчивая лиса. Захотелось мне поиграть перед Эдуардом. Впрочем, я знала свои права… — Позовите, пожалуйста, будьте столь любезны!
Через пару минут пред нами возник мужчина средних лет, в неказистом пиджаке, но весьма внушительной комплекции, с бесцветной наружностью и немалым апломбом во взоре. Было похоже по его выражению лица, что пузатый дядька собрался нотацию нам читать, да только, наученная кратким житьем в лучшей гостинице столицы, я его опередила:
— Голубчик! Мы живём в этой гостинице, а не с улицы пришли! Что, для постояльцев "Москвы" в ресторане мест нет? Или мне придется идти по вашему высшему начальству и жаловаться, что жильцов отказываются кормить, а столики резервируют неизвестно каким темным личностям?! Вот наш ключ! — И я демонстративно повертела ключом от номера пред замершим метрдотелем, или как там его должность… Местное начальство даже рот открыло, узрев бирку от номера: определил, сердечный, что ключик-то — от люкса! И сразу и столик нашелся, и даже бутылку шампанского нам принесли в подарок…Вот так вот!
— Зоя, вы меня удивляете, — пробормотал Эдуард. — Не ожидал вас такой собранной и требовательной увидеть… Мне казалось…
— Что я — скромная и тихая провинциалка! — закончила за него фразу. — Верно! Такая я и есть. Простите, что открылась вам не с той стороны, разочаровала. Самой непривычно выступать в роли хамки, но обстоятельства требовали. Не поверите: совсем недавно я была такой боязливой и робкой, совсем другой! Знаете, как меня бабуля называла? "Тюха!" Впрочем, мы же договорились: на "ты", Эдуард? Иначе я себя неуютно чувствую, словно на экзамене.
Странно я себя вела: говорила громче обычного, смеялась слишком резко, щеки рдели, я чувствовала их жар. Сама себя не узнавала. Но здесь, в ресторане, мне было проще, чем тогда, в квартире Эдуарда, когда мы с ним остались только вдвоём. Здесь я могла нести всякую чушь и не боялась себя. Но как неожиданно переменился мой кавалер! Вначале, в первые мгновения знакомства, он мне не понравился: красавец с душой циника, равнодушный к женщинам, привыкший к легким победам, уверенный в себе. И вот передо мной совсем ной человек: почти робкий, не слишком уверенный в себе, даже немного запинающийся. Чем можно объяснить столь разительную перемену? Он смущен непривычной атмосферой? Не думаю, чтобы коренной москвич не являлся завсегдатаем или хотя бы частым посетителем хороших ресторанов. Остается одно: неужели он так изменился из-за меня? Может быть, Эдуард и впрямь испытывает ко мне некие чувства? В это трудно поверить: чтобы такой красавчик смог увлечься деревенской девчонкой?
— Зоя! Я никогда не видел девушки более необычной, чем…ты… — Эдуард словно отвечал на мой невысказанный вопрос. — красота твоя еще не сформирована до конца, порой ты больше на девчушку-школьницу похожа, чем на взрослую девушку: коленки угловатые, ручки тонкие, как веточки… нет, не сердитесь! Это я к чему: через год-другой вы превратитесь в совершенную красавицу, только вам нужна будет оправа драгоценная… то есть, мужчина достойный. Что я? У меня такие проблемы, что ты сама меня бросишь, как обо всём узнаешь… Ты большего достойна. Простой продавец твоей новой квартиры, — зачем я тебе? Возможно, я для тебя лишь возможность испытать свои чары? Сам не думал, что способен так, неожиданно, почувствовать влечение к незнакомому человеку…
Слушала его, пыталась понять. Значит, Эдуард считает меня еще гадким утенком? "Угловатые, веточки"… И что это за "влечение"? Будто он стыдится проявления чувств. Стыдится меня? Или привык чувствовать независимость, любит свободу, и любой интерес к женщине воспринимает как угрозу своей личной свободе?
Впрочем, возможно, у Эдуарда действительно имеются веские основания вести себя, прямо скажем, странно для такого писаного красавчика…
— Зоя! Нам с Вами…с тобой… нужно объясниться… — Mой новый знакомый вновь начал запинаться чуточку, спотыкаясь на словах. Как в сугробах снега. — Я просто обязан осведомить тебя о некоторых обстоятельствах моей жизни, которые, несомненно, оттолкнут тебя от моей скромной персоны… Я тебе показался вначале, несомненно, индюком надутым? Это не так: просто я считал тебя обычной покупательницей московской квартиры, девушкой, стремящейся во что бы то ни стало сделаться обладательницей жилья в столице… Ну, ошибся я, понимаешь? Ты — совсем другая, отнюдь не рвешься стать хозяйкой жизни, я вижу. У тебя иная цель по жизни- быть хозяйкой своего внутреннего мира…В тебе столько особенных сторон, разносторонности, что я даже потерялся, ближе узнав тебя. Ты достойна не то, что московской квартиры, — тебе бы жить в замке на Луаре и на арабском скакуне ездить на соколиную охоту… Не была во Франции? Нет? Еще побываешь… Ты везде побываешь, я уверен, все для тебя впереди, ты только не замыкайся в себе, дари свою полноту восприятия мира окружающим… Вот сегодня ты меня поцеловала, — знаю, это обсуждать не принято! — но я словно впервые ощутил, что такое искренний поцелуй девушки, которой я сам нравлюсь, вне зависимости от того, что у меня есть, что я могу дать. Словно на меня знойным травяным ветром твоих южных сальских степей повеяло… Знаешь, какие девушки учатся в МГУ? Неглупые, разумеется, но вульгарные, резкие, назойливые-настойчивые, стремящиеся к осуществлению своих целей исключительно. Знаешь, есть люди — рвачи? Вот такие девушки со мной и учатся… За такими только мне и приходилось ухаживать… Поверишь: одна из моих подруг меня в лоб спросила: каков общий метраж квартир, — моей и родительской? Она была из ближнего Подмосковья, стремилась закрепиться в столице, мной совсем не интересовалась, считая себя самой красивой… Ах, да о чем это я говорю? Прости, Зоечка, не хмурь свои бровки сердито: не было там серьезных отношений! Это я к чему: что ты не похожа на других, ты — особенная! Не просто красивая, но еще и равнодушная к сущности материальных вещей… Ничего, что я так… заумно? Возле тебя я теряюсь и начинаю чушь нести… не смейся надо мной, Зоя! Кажется, я в тебя влюблён… Мне это сказать трудно, я привык сдерживать свои чувства перед женщинами, опасаясь вечного подвоха, но теперь, когда я утратил свой статус завидного жениха, почему бы и не быть откровенным? Зоя! Ты мне так нравишься, что я каждую минуту о тебе думаю, хочу тебя коснуться, хочу, чтобы никто из мужчин больше даже не смотрел на тебя… Хочется тебя запереть где-нибудь в горах высоко, чтобы только орлы горные тебя видели… А иначе — отнимут тебя другие, сильные, или сама ты отвернешься пренебрежительно от такого неудачника, как я… Но, Зоя, скажи: нравлюсь ли я тебе хоть малую малость? Что ты чувствуешь ко мне?