— Никогда бы не посмел так отбрить Фёдора, хотя никогда его не любил. Что поделать: привык уважать старших, а он, как-никак, муж моей матери…
Смех мой оборвался: бедный Эдуард! Не повезло ему с отчимом… Слишком молодой отчим и слишком взрослый пасынок… И мы помчались искать бухгалтера гаражного кооператива, пока время не ушло.
Глава 30
Как ни странно, переоформление капитального гаража прошло без сучка, без задоринки: местное начальство, именуемое Татьяной Егоровной, грузной перманентно-рыжей дамой предпенсионного возраста, на нас так-то странно посмотрело, внимательно изучило новехонькое свидетельство о браке между Эдуардом и мной, и спорить не стало. Почему-то Эдуард демонстративно, но несколько театрально обнял меня именно в кабинете канцелярии: зачем? Потом поняла: мы должны создавать впечатление влюбленной пары и настоящей семьи, пусть нам и не по душе показуха. Кому хочется обниматься напоказ, тем более днем? Одно дело: вечер, ресторан, романтическое настроение…
Документацию быстро переписали. Я даже сама удивилась: чтобы наши бюрократы так быстро работали? Все-таки в Москве порядка намного больше, чем в провинции… При этом, дама важно объявила мне, в качестве разъяснения, что на данный момент зона, в которой размещается наш гараж, не подпадает под проект будущего строительства жилфонда или иных сооружений московского руководства, однако, мне надлежит знать, что таковая ситуация в любой момент может измениться: мало ли что им "наверху" в голову придет. Поэтому земля, на которой стоят гаражи владельцев, не является их собственностью; более того, само владение ею суть временное явление: возможно, мы сможем пользоваться данным участком одно или два поколения, возможно, несколько лет; гарантии нет никакой. Эдуард все это выслушал с некоторым интересом: похоже, он полагал, что гараж является его неотъемлемой собственностью, но, оказывается, есть оговорки… Меня все эти комментарии мало занимали: наверняка, Семён Васильевич знал, что делает, когда отправлял меня приобретать гараж. Не думаю, что отчим руководствовался исключительно целями благотворительными, то есть хотел поддержать материально Эдуарда: в таком случае, он бы просто занял ему денег "по-человечески"…Хотя нет: Эдуард — такой гордый, он бы не взял, думаю.
Сама не ожидала, что так быстро всё крючкотворство завершится: вот уже я и владелица капитального гаража почти в самом центре Москвы… Как странно вершатся судьбы: всего несколько месяцев тому назад была я просто Зойкой, выпускницей ростовского техникума связи, стеснительной долговязой девчонкой, смущавшейся на людях два слова связать воедино. Насколько изменилась моя жизнь с появлением в ней отчима! Пока не знаю, как оценивать все произошедшие перемены, одно понимаю точно: мать моя с ним счастлива по-настоящему! А я-то, глупая, еще подозревала отчима в изменах! Какие возможны измены в столь пожилом возрасте… Тот факт, что дядя Семён оказался аферистом, смутил меня поначалу, однако, к моему стыду, моя совесть оказалась гибкой как лиана: я приняла его образ жизни почти как данность, — не быть мне Павликом Морозовым никогда, если интересы близких людей — важнее идеи. Впрочем, меня и в процессе учебы нередко обвиняли в некоторой безыдейности и отсутствии инициативы при проведении комсомольских собраний: вечно сидела и зевала, рот рукой прикрывая… Что поделать: не люблю лицемерить, в отличие от большинства наших студентов — комсомольских вожаков: они могли петь дифирамбы по поводу любой повестки дня… Словом, милого моего отчима я даже в мыслях не собираюсь осуждать: его образ жизни напоминает мне некую захватывающую игру, от которой никому вреда нет, — он же не в конкретные карманы залезает, а в один — государственный, а туда кто только не лезет, была бы голова на плечах да язык хорошо подвешен… Дядя Семён неплохо растолковал глупой падчерице подлинную суть большинства наших народных депутатов и партийных работников: прежде я витала в облаках, идеализируя всё и всех…
Пока мы выбирались за пределы ограды, защищавшей символически массив гаражей непонятно от чего, хаотические мысли бродили в моей голове. Однако, самой главной была следующая: что теперь? Рассуждала об отчиме я только для отвлечения: чтобы не думать о продолжении сегодняшнего дня. Как поступить? Должна ли я вернуться в гостиницу, или поехать по указанному отчимом адресу в дом фронтового друга Семёна Васильевича? Или поступить так, как велит сердце, — пойти к Эдуарду?… Тревожно на душе стало от беспокойства: тело мое рвалось к моему названому мужу, но достаточно ли я знала его, чтобы так торопиться? Действительно ли он увлечён мною, или же я явилась средством отвлечения от его проблем, и через пару дней он отмахнётся от меня, как от надоедливой мухи? Что там еще отчим говорил в поисках объяснения поведения Эдуарда? Что он может просто хотеть незначительной интриги, или даже желать сохранить привычную ему квартиру: ведь в том случае, если он вступит со мной в фактические брачные отношения, он приобретет законную возможность и впредь обитать в той же самой квартире, ничего не меняя в своей жизни. Получается, что он получил значительную сумму денег при сохранении статус-кво: разумно! Но что я мыслю категориями отчима? Должна ли я человека, к которому тянусь всей душой, подозревать в лицемерии? Разве это правильно? Какая разница, что будет дальше, если сейчас мое сердце бьётся загнанным зайчиком рядом с Эдуардом? Возможно, никогда больше не доведётся мне увлекаться столь сильно и безоглядно, так почему же я должна сдерживать естественные порывы души, повинуясь исключительно трезвым мыслям и разумным советам мудрых людей?