Выпрыгнул таксист из машины и устремился по ступенькам крыльца: заботливо мне дверь подъезда отворил, посветил крохотным фонариком, — он, похоже, всегда фонарик ручной с собой возит, — работа такая…
— Погодите минуту, я посвечу на номера квартир первого этажа, — шепчет. — Ага, вот здесь девятнадцатая, а вам двадцать седьмая нужна… По три квартиры на этаже… Значит, нам с вами аккурат на третий этаж подниматься… Вы же не домой идете, я так понимаю, девушка?
— Нет, у меня тут родители в гостях, а я дома задержалась, опоздала… Теперь вот разыскиваю их, я тут прежде никогда не была… Спасибо большое, что довели, здесь и впрямь так страшно, в этом пустом темном подъезде… — сама не понимаю, отчего пустилась на такую длинную тираду. Слова отвлекали…
— А вдруг я тоже такой же темный и страшный, как этот подъезд? — Шофер наклонился почти вплотную ко мне, и на миг мне стало страшно, словно я оказалась в сказке братьев Гримм, — бабушка мне их много рассказывала… Взгляд мой упал на лицо таксиста, я увидела, что он совсем молод: наверно, недавно после армии, — высок ростом и улыбчив, как мальчишка-подросток. Раньше я бы не преминула отметить, с каким симпатичным таксистом мне довелось ездить!
— Девушка, вы простите, что вмешиваюсь, не моё это дело… Но у вас на лице пятнышко черное, как линия вертикальная, — на щеке правой. Такое впечатление, что у вас глаза были подкрашены, а потом вы в снегопад угодили, и тушь ваша потекла немного… Правда, снегопад у нас давно был, сразу после обеда, а у вас подтёк совсем свежий… Ну, это не моё дело… Вы просто вытрите щеку-то, а то стороннему человеку сразу видно, что вы плакали, вот! — И замолчал таксист.
Я оторопела: душ приняла, косу переплела, но лицо вроде чистое было, помню, в зеркало смотрела. Но я и после душа еще плакала, наверное, вот ресницы и потекли… Не надо было глаза красить, если следить за собой не умею!
— Спасибо, молодой человек! Очень вам признательна… — Представила себе: хороша бы я была, заявившись в подобном виде в гости к высокопоставленному другу моего отчима. Что обидно: меня видели и дежурная по этажу, и тетенька на телефонной станции, — и ни одна из них не сказали мне о размазанной туши!
— Вы простите, если я вас обидел своим замечанием, я только как лучше хотел…А меня Матвеем зовут… Нам с мамой только недавно квартиру отдельную дали, так что я начал теперь с девушками знакомиться… То есть хочу знакомиться… Давайте познакомимся? Вы такая хорошенькая, даже лучше Лидии Серовой и Марины ЛадынинойЯ только осенью вернулся из армии, — там тоже шоферил… То есть начальство возил… В армии жизнь проще была, чем на гражданке…
— Мы уже дошли, — оборвала я Матвея неожиданно. — Спасибо вам огромное! А то, что вы недавно вернулись из армии, я сразу поняла. Вот та дверь, что мне нужна.
— Вы на меня рассердились? Простите, я такой дикарь… Вот, возьмите, — и жестом фокусника парнишка извлек из кармана куртки мятую бумажку, — здесь мой телефон. Если что понадобится, или такси будет нужно в определенное время, — звоните заранее, можно поздно вечером. Нам телефон тоже недавно поставили! Мама до сих пор в восторге, что у нас есть телефон… У меня смена скоро завершается, хотите, я последним рейсом за вами и родителями вашими заеду и довезу, куда вам нужно? Ночью такси трудно поймать на улице…
— А приезжайте, Матвей! — махнула я рукой и улыбнулась таксисту на прощание совершенно искренне. Он так хотел быть полезным, что, даже в сегодняшнем моем состоянии, я смогла это оценить. И правда: где мы ночью возьмем такси? — Как подъедите, так позвоните в дверь. Где-то часу в одиннадцатом. Идет?
Матвей закивал, еще раз осветил фонариком мое лицо и сбежал по лестнице, а я нажала кнопку дверного звонка. Очень быстро за дверью послышались шаги, и раздался щелчок. Дверь отворилась, и моим глазам предстала подлинная хозяйка Медной Горы: такая же рыжая, как и моя мама, с зелеными сияющими глазами, высокая, в зеленом же шелковом длинном халате, напоминавшем одеяние среднеазиатской шахини.
Возраст дамы определялся с трудом, но был ближе к пожилому, чем к молодому, однако, угадывалась эта зрелость лишь по мудрому выразительному взгляду, — морщин на лице практически не было, совсем молодое лицо… Как у Любови Орловой, мелькнула мысль: великая актриса, как бабуля говаривала, не раз доверяла свое лицо хирургам, в погоне за вечной молодостью.