Мы распрощались с отчимом ближе к обеду. Мама собрала ему в дорогу кучу вещей: несколько чемоданов были битком забиты. И продовольственная сумка ломилась от снеди: хватило бы на целый полк солдат, не то, что одному дяде Семёну на сутки. Порой в своей заботе мы, женщины, переходим границы…
Мама распрощалась со своим мужем ласково, но сдержанно, как всегда. Я же неожиданно бросилась к нему на шею, в тот момент, когда Семен Васильевич уже готовился забраться на сиденье рядом с таксистом. Отчим прекрасно понимал мотивы моей неожиданной нежности, объяснявшейся элементарным беспокойством за него. Он еще раз расцеловал нас обеих в щеки, и уехал. Мама вдруг сказала, когда мы поднимались по лестнице, чтобы не ждать лифт:
— Я так счастлива, Зоя, что ты смогла полюбить Семена…отчима… Так я боялась, что вы не найдете с ним совместного языка… Такая невероятная редкость — ваши отношения: он к тебе как к дочери родной отнесся, и ты к нему — как к отцу. Просто чудо! Родные люди, — и те не всегда могут похвастаться подобной привязанностью друг к другу! Знаешь, ведь вчера, когда мы были в гостях, Семушка сказал Петру Никандровичу, что ты — его настоящая дочь, просто мы с ним прежде вместе не жили, у него другая жена была… — Мы зашли в номер, мама переоделась в изумительный халат, напоминавший тот, что я вчера видела у Лины, только бирюзового оттенка, — и продолжала:
— И друг поверил Семену, я думаю: он еще после твоего прихода обратил внимание, что у вас телосложение похоже и даже разрез глаз. Ну, ты представляешь?
— точно, — подтвердила я. — Мы с дядь Семеном во всем схожи, даже в образе мыслей! — слава Богу, что мама не поняла моей иронии…
И тут к нам в дверь тихонько постучали. Так негромко, неуверенно, что у меня даже сердце захолонуло. Кто, что, почему? Похоже, нервы сдают.
— Мамочка! Если будут меня спрашивать, скажи, что я уехала домой. Срочно уехала вместе с отчимом. Пожалуйста! — я ухватила мать за руку, ощутив гладкость шелкового халата, и шептала ей на ухо, словно боясь говорить вслух.
— Ну, хорошо! — Мама не стала спорить от удивления. И так же шепотом спросила: — Но кто к нам придти можешь? Что ты темнишь, Зоя? Хорошо, если вдруг, паче чаяния, тебя кто-нибудь спросит, скажу, что тебя нет. — И мама пошла к дверям с видом разбуженной королевы: с длинными рыжими волосами, распущенными по спине, с недовольной улыбкой… Хороша моя мама!
Махнув рукой, я умчалась в соседнюю комнату и заперлась на задвижку, словно испуганный заяц. Вела я себя довольно глупо, уверена, но ничего поделать с собой была не в силах. Что теперь мать подумает? Вдруг горничная пришла делать ежедневную уборку? Мания преследования развивается явно…
Однако, в соседней комнате слышались тихие голоса. Будь то горничная, мать уже позвала бы меня обратно, смеясь над моею пугливостью. Но прошло несколько минут, а меня никто не звал: мама негромко беседовала с кем-то, но не у нас в номере: очевидно, она стояла в дверях, не приглашая пришедшего к нам. Мне причудился ее тихий смех и отдаленный мужской голос. Слов никаких не доносилось, лишь отзвуки голосов.
Наконец дверь хлопнула излишне громко: мать явно давала мне понять, что некто удалился. Но я не спешила узнать, кто приходил: меня до сих пор всю трясло, пульс частил и дышать было трудно. Нельзя так переживать по пустякам! Нужно успокоиться! Я старалась дышать глубоко, всей грудью, чтобы мама не поняла по моему внешнему виду о терзающих меня мыслях.
Мама не выдержала и сама вошла в мою спаленку. В руках она держала букет роз, большой букет! Глаза ее смеялись, лицо светилось, словно помолодело, она казалась удивленной и недоумевающей:
— Зоя, что ты от меня скрываешь? Приходил некий молодой человек с явно несчастным выражением лица. Красавчик — писаный! Слов нет у меня… где ты с этим Фебом де Шатопером познакомилась? Мы же везде вместе ходили, ты одна и по магазинам не бродила даже. Когда, где? Что за любовная интрига под носом у недоумевающей старой мамаши разыгрывается? Почему ты мне ни о чем не сказала? И, похоже, хороший мальчик, а не просто красивый: смущался, краснел, запинался, сперва двух слов не мог связать, когда меня увидел. Потом успокоился и сделался весьма речист: заявил, что я, очевидно, твоя мама, судя по нашему сходству, — и наговорил мне, старушке, массу комплиментов, — так приятно!
Точно, Эдуард умеет польстить, если хочет, мне ли не знать… мама тем временем продолжала рассказывать о сути своей беседы с моим "мужем": он спрашивал меня. И мама сказала то, что я просила: что я уехала. Вдвоем с отчимом. Срочно, безотлагательно, из-за возникших семейных проблем. Мало ли какие у людей бывают заботы, верно?