Что-то внутри меня вдруг заболело, запульсировало и затрепетало. Ах да, это после вчерашнего грехопадения: все тело болит… потому что я только и знаю, что прислушиваюсь к сигналам тела, некому отвлечь… Не выдержала: беззвучно заплакала, стараясь не впасть в истерику. Слезы капали на щеки, потом на грудь, я их даже не вытирала. Лучше поплакать: если все время сдерживаться, начинает сердце давить и тяжело становится… И Эдуарду бывает тяжело от неизбывных мыслей о судьбе его матери…Вот снова он проникает в мои мысли, словно назойливая муха! Всё, выплачусь и забуду свой неудачный московский роман! Свет клином не сошелся на этом человеке! Я не буду о нем думать…
Тут мама заколотила в дверь ванной, воображая бог весть что:
— Зойка, открой немедленно! Не заставляй старую мать тревожиться…
Я резко открыла дверь, мама чуть не упала от неожиданности.
— Доченька! Да ты вся в слезах! Все-таки ты что-то от меня утаиваешь, признайся! Не заставляй меня теряться в догадках! Влюбилась ты в него, но сама себя боишься, так? Мало у меня опыта, чтобы тебе советовать… Я тоже вначале боялась за Семёна замуж идти, считая его слишком красивым мужчиною, а вот видишь, как ладно мы с ним живем: лучше некуда!
Слушая маму, я еще горше заплакала: похоже, мне вдруг стало себя жалко… что же я такая невезучая? В первый раз в жизни влюбилась по-настоящему, и так неудачно, что хоть на осине вешайся… Всякий контроль над собой утратила, повела себя, как ненормальная совершенно, зачем было так спешить? Мне хотелось стать частью его во всём, не было никаких внутренних запретов: словно мое тело и душа полагали, что все мои поступки — правильны…Ошиблась я…
Мама прижала меня к себе крепко-крепко, и, на ее плече, сотрясаясь от горьких рыданий, я понемногу успокоилась. А потом мы стали собирать оставшиеся немногие вещицы. И еще раз пошли погулять по утопающей в снежном покрове, сияющей белизной Первопрестольной…
На следующий день мы смотрели на пейзажи родной страны, все более приближаясь к южным краям, к своему городу. Колеса стучали умиротворяюще. Я смотрела только вперед, ни разу не обернувшись в направлении Москвы, подразнившей меня и обездолившей.
И чем ближе мы приближались к Сальску, тем сильнее становилось мое беспокойство: лишь бы Семёну Васильевичу удалось выкрутиться из создавшейся ситуации, лишь бы мой дорогой отчим избежал разоблачения и неминуемого, в таком случае, ареста. Пусть все для него обернется благополучно, чтобы хотя бы мама моя была счастлива, раз уже мне счастья не видать… Пусть все будет хорошо с нашим самым на свете любимым советским пенсионером, само существование которого насущно необходимо не только маме, но и мне. Потому что рядом с ним мы обрели большую уверенность в себе, а маму он сделал счастливой…