И тут мы до Трубецкой доехали. Поблагодарила веселых "дам-зайцев" из Пролетарской, пожелала счастливо доехать до Ростова, спрыгнула из вагона.
Вот я и у цели. Что делать? Куда идти? О чем спрашивать, и у кого?
Вначале хотела было идти напрямую в правление, но тут же от этой мысли отказалась: нет, не скажу же я председателю, как глупенькая, что приехала узнавать подробности биографии скрытного отчима, который постоянно куда-то исчезает, и вся моя цель — убедиться, что его отлучки не означают супружеских измен… Значит, официальный путь добычи сведений полностью отпадает. Куда дальше идти? Можно в магазины зайти: продавцы завсегда все сплетни собирают, и живут ими так же, как сдачей недоданной и колбасой недовешенной. Можно пойти на местный колхозный рыночек, подойти к самым старым бабушкам, — они всё про всех знают, с ними приятнее разговаривать, чем с молодыми продавщицами из магазина, — проще: старушкам достаточно уважение выказать и о здоровье искренно спросить, — они все расскажут сами, и за спрос денег не возьмут, а продавщице непременно придётся делать "презент", — корыстные люди…
Шла я, шла себе по улице центральной, называвшейся, само собой, улицей Ленина. Как же иначе? Везде, в каждом поселке и городе, обязательно есть такая улица или проспект. Скажете, нет? Есть и будет… Всё-таки, Ленин по себе огромную память оставил. Бабушка говорит: "немалую, разную, но он — человек эпохи!"… Бабушку не поймёшь: где она говорит искренне, где шутит с прищуром…
Неудобно просто так идти по длинной улице. Решила я обратиться с вопросом о дороге к колхозному рынку к первой встреченной старушке. Ею оказалась маленькая, очень старая, лет под девяносто, согбенная, с лакированной клюкой сухонькая бабуля в черном платочке в игривый цветочек, в длинной расклешенной юбке и узкой "казачьей" приталенной кофточке времен начала двадцатого века.
— Здравствуйте, бабушка! Доброго Вам здоровьичка и долгих лет жизни! Позвольте спросить: как мне до рынка дойти? Заблудилась я…
— Милая! Вот спасибо за слова добрые… еще остались на Руси нашей детки воспитанные, сердце радуется… — Старушка разговаривала на удивление бодро, с четкой дикцией, оказалось, что у нее даже зубы — все… — А что на рынке хочешь, — купить чего? Если за маслом приехала, так с канистрой надоть… Маслице у нас — очищенное, мягкое, лучшее на Дону… Или тебе медку надобно? Так у меня тоже ульи есть, у сынка два стоят на "двори"… Могу продать по дешевке такой славной девушке, даже и деревянный бочонок впридачу подарю такой славной девочке… а, может, вначале в храм зайдешь, доченька? Перекрестишься с дороги, чтоб все пути твои были открытыми? Я только с молитвенного дома вышла… Часовенка наша посвящена Божией Матери Владимирской, вот она — рядом совсем… Не зайдешь? — Ну да, понимаю: комсомолка, небось, нельзя вам креститься-то… Поганое время… Что смотришь: жизнь старуха прожила, что хочу, то и говорю… Мы — трудно жили, вы — скудно живете, а ваши дети да внуки будут жить хуже вас! Попомнишь… Да не бойся: в своём уме, просто так с собой порой болтаю… Стара стала Матвеевна, но еще разум не потеряла: все помню, все вижу…
— Далеко ли Вы, бабушка, живете? Медку бы я, пожалуй, купила: ангина вот… — Кстати я про свою болезнь вспомнила… И почему бы, действительно, не прикупить сельского мёда? Наверняка, старушка продаст дешево и "незасахарённый", раз со своего двора… И если мать, не дай Бог, прибежит проведать "дочь болящую" в обеденный перерыв, чтобы проследить за непрерывностью приёма мною лекарств, — у меня будет хорошая отговорка о причине отлучки: за медом на рынок ходила… Что-то я стала сама выдумать обманные отговорки, прямо как дядя Семён…
Завела меня старушка в дом бревенчатый, красивый, со ставнями резными, пожаловалась, что сынок-строитель мечтает дом кирпичом "подлым" обложить, а от того кирпича вся красота исчезнет… Вынесла мне деревянный жбанчик медку "разнотравного", сказала, что этого года, дала откушать. Чаем напоила с медом и кореньями. Понравилось. Старушка еще авоську-самовязку к жбану подарила, чтоб было в чем нести. Отдала я ей сущие копейки за мед, поражаясь щедрости старушкиной, а она стала уговаривать меня остаться еще, все равно сынок (который на самом деле оказался внуком пятидесятилетним) на работе, а ей так одиноко!..