Следующий день промелькнул как некое серое пятно: работы было много, но эксцессов почти не было. Правда, приходила одна немолодая женщина к нашей "замше". Прямо в кабинет вошла, и вначале долго там сидела в тишине, потом оттуда громкие звуки раздавались: похоже, та тётка кричала на Владлену Карповну, как на школьницу. Валька, в своём репертуаре, помчалась подслушивать. Пришла потом с важным видом и почти до вечера сидела молча, с видом собственной важности: подслушанная тайна ей такое лицо сотворила загадочное… Но к вечеру Вальку прорвало: оказывается, приходившая дама — жена любовника нашей заведующей. Наша-то "замша" овдовела еще в 1943 году, и так жила все эти годы безмужнею, одна детей поднимала. Но теперь-то сынки её оба выросли, уехали учиться в другие крупные города, а Владлена — одинокой осталась, живет вдвоем с матерью в частном домике, но у матери с давних пор отдельный вход сделан, своя калитка, то есть у Владлены как бы своя изоляция… И вот затосковала она без сыночков да и загуляла с ближайшим соседом! Глупость, конечно, с соседом романы крутить, но где Владлене знакомиться? Она так живёт: с работы — домой, из дома в магазин и снова домой, — мал ее мир, узок как канава… На почте-то у нас мужиков нет как нет…
Но соседка оказалась не лыком шита: проследила, что муженёк "шастает" к Владлене, — и не стала на своей улице скандал поднимать. Нет, она пришла ругаться прямо на работу к мужниной любовнице, и такое тут несла! Оказывается, она кучу компрометирующего компромата на нашу начальницу "накопала": Владлена наша — член партии, — это раз; и еще "замша" оформила сторожами на почту свою мать-пенсионерку и второго мужа матери, деда Коваля, — это два. Но суть в том, что мать ее сторожить не ходит, за обе ставки пашет дед Коваль, — так и дежурит по две ночи подряд из трех (на третью ночь сторожить приходит Марфа Ивановна, мать Польки), но работать на две ставки запрещено! При желании, разъяренная соседка вполне способна найти свидетелей, способных подтвердить, что дед Коваль на две ставки "пашет" в нарушение советского законодательства. Но не это — главный аргумент шантажа: основное то, что родственники не должны работать в подчинении у другого родственника на одном предприятии, чтобы не было никаких родственных "сговоров". То есть Владлену даже привлечь могут, или административно её можно наказать уж точно… Но для соседки цель наказания Владлены не стоит, для неё главное — чтобы муж изменять перестал! Боится она, что обеспеченная Владлена Карповна перетянет ладного мужика к себе, — вот и поставила вопрос ребром: или Владлена расстаётся с ее мужем, или она "идёт в органы"… А что страшнее можно представить, чем само слово "органы"? Словом, вышла соседка, дверью хлопнув, чуть зазевавшейся Вальке лоб не разбив, — гордая и успокоенная, оставив нашу обычно строгую и "непробиваемую" руководительницу рыдающей, как дитя…
Эти-то досужие сплетни помогли рабочий день скоротать быстрее обычного: в пустых разговорах время промелькнуло незаметно… И вот уже я поворачиваю ключ в двери родителей… вначале я ушла от них в шесть вечера, сказав, что "иду по делам", — мама загадочно улыбалась, видимо, бабушка ей намекнула на мое мифическое свидание, — потом я долго и упорно целый час гуляла по магазинам. На улице уже стемнело к семи часам, когда я вернулась в темный дом и начала обыск.
Вначале розыски мне никаких результатов не дали: вообще ничего я не нашла: ни паспортов, ни сберкнижки, ни метрики дяди Семёна, ни его военного билета, или что там у него имеется. Абсолютно ничего! Везде смотрела, где можно было. Ноль. Ни в ящике для белья, ни в карманов пиджаков и рубашек, ни в портмоне отчима, — лежавшего демонстративно на прикроватной тумбочке вместе с малой толикой денег, — ничего, пусто. Совсем я отчаялась… И в этот момент Матвей размявкался, заявил о своих естественных потребностях, пришлось идти за ним убирать кое-куда, — дело житейское… Неожиданно мне пришла нехорошая идея: заглянула я в одно мусорное ведро, — у нас их два: одно для "грязного" кухонного мусора и Матвейкиных "потребностей", другое — для "чистого", не скоропортящегося мусора типа прочитанных журналов, ненужных вещей, старых исписанных бумаг. Если "грязный" мусор мы каждый день выносим, то "чистый" мусор стоит по месяцу: иной раз из него журналы назад вытаскиваем, вновь читаем и снова в мусор кидаем.
И вот вздумалось мне туда залезть… зачем? — сама не знаю…
В ворохе ненужных бумаг и обрезков тканей, оставшихся от шитья нового сарафана для меня, ничего интересного не было, но я честно перевернула ведро вниз тормашками и принялась ворошить мусор. И нашла! Огрызок письма со штемпелем Котельниковского района Сталинградской области. Письмо было адресовано отчиму, причем именно на домашний адрес "родителей". Написано оно явно было человеком небольшой грамотности: почерк нечеткий, колеблющийся, с наклоном в разные стороны. Так пишут либо недоучки полные, либо… пьяницы глубокие! Скорее, верна последняя мысль, почему-то явилась мысль…