— Причём тут книжка, Зоя… — Грант будто даже занервничал. — По трудовой мне сроду за краткое время столько денег не заработать.
— И чем же Вы там занимались? Грузчиком на вокзале мешки таскали?
— Что же Вы обо мне такого мнения невысокого? Нет, Зоя, я там за вечер мог тысячу, а то и две "снять". Иной раз, в выходной день, и больше.
Тут во мне любопытство проснулось:
— Не томите, Грант! Начали рассказывать, так скажите правду! Дразнитесь тут…
— Зоя, я там играл. И на этом заработал немало за три недели.
— Как играл? В карты, что ли? Или в ваши хвалёные нарды? Или в шахматы?
— Нет, Зоя: на аккордеоне. В ресторане. И пел. И еще там стоял рояль: я ведь и на рояле немного играю, правда, не слишком хорошо. Люди там "денежные", много заказывают в ресторанах еды, а под хорошую закуску душа песни просит, знаете?
Вот они и просили меня их любимые песни спеть, за одну по стольнику платили. Конечно, в ресторане есть хороший патефон, но "живую музыку" люди любят.
— Ничего себе! — У меня почти дар речи отнялся. — В месяц я получаю шестьсот двадцать как молодой специалист, а Вы за вечер — тысячу, или больше… До чего же дёшев мой труд… Что, в Ереване люди — все миллионеры?
— Нет, Зоя. Просто они умеют деньги зарабатывать как-то иначе, видимо. И там это модно — заказывать музыку в ресторане, посетители ресторана один перед одним похваляются своей щедростью и тароватостью… А Ваша зарплата, простите, это жалкие крохи, которые Вам платит государство от щедрот своих. За такие деньги на работе я бы только спать на диване согласился, а Вы ведь работаете, устаёте в конце дня, отдаёте все силы, а зачем? Вот мой отец много лет отработал, а в итоге имеет свои тысячу двести пенсии начисленной, и ту получать не может, потому что пока работает. Если еще несколько лет отпашет, — прибавят еще сто двадцать, но это уже предел максимума, верхняя планка. Так зачем выкладываться на работе?
В словах Гранта имелся свой смысл, даже мудрость странная. Но его речи звучали не по-комсомольски… Не стала я высказывать своё мнение, — зачем сердить человека? Только возникла у меня мысль: не стоит ему доверять информацию о моих подозрениях насчёт отчима. Вон как Грант деньги любит, а мне это корыстолюбие отчего-то не по душе пришлось. Нет бы мне порадоваться за друга, а я снова недовольна, — "легкие заработки" мне не по душе. Надо пересматривать взгляды на жизнь, наверное: вон "замша" бесконечно подарки принимает от всех и по любому поводу, и это считается в порядке вещей. Почему бы Гранту не использовать все свои способности для некоторого обогащения? Он же не вор…
И еще какая-то мысль проскользнула мимолётно, когда упомянул о размере пенсии своего отца. Мелькнула мысль, хвостиком махнула, исчезла…
— Самыми популярными, пожалуй, являются песни военных лет: "Ехал я из Берлина", "Бери шинель, пошли домой", песни старые — русские народные, национальные, комсомольские, песни о спорте и о городах, о труде и о море, даже пионерские песни порой заказывают. Очень любит народ по сей день любимые песни Сталина: одну Вы, несомненно, знаете, это "Сулико", а еще "Волжская бурлацкая"… Народ от той "Черной ласточки" просто с ума сходит. Кстати, Зоя, знаете ли вы, что Сталин и сам неплохо пел, высоким таким тенором?
— Нет, — отвечаю, заинтересовавшись. — В нашей деревушке — Сальске — записи товарища Сталина не крутят по репродуктору, и по приёмнику тоже слышать не приходилось. А какие песни сами армяне предпочитают?
— Конечно "ОВ, Сирун, Сирун…"
Не стала спрашивать о содержании, постеснялась. Посидели мы в кафе маленьком, выпили кофе и по пятьдесят грамм коньяка хорошего, съели по несколько пирожных, и отвел меня Грант домой. Снова я к родителям пошла. Все-таки грустно мне одной, без мамы да бабушки, а у них, у каждой, своя личная жизнь… Может, и здесь мне не рады, но дом — громадный, моего присутствия почти незаметно, зато не одной ночевать в пустой квартире…
Подошла к калитке, открыла дверь. Свет не горит. Но рано им куда-то идти гулять, обычно после ужина ходят. Наверно, в магазин пошли. Заглянула в привешенный у входной двери почтовый ящик: лежит открытка поздравительная, — к Ноябрьским праздникам посылали, но припоздала, — видать, "на быках ехала", — так бабушка шутит часто: наверно, и впрямь доводилось на быках путешествовать…
Открытка адресована дяде Семёну. Судя по штемпелю: отправлена из соседнего относительно крупного населённого пункта, Пролетарской… Даже обратный адрес есть. Запомнить нужно… В открытке мало что сказано:
"Семён Васильевич! С праздником Вас — с Победой Октябрьской Революции! Всего доброго! У нас всё в порядке, только дом соседний сгорел, деревянный, хорошо бы Вам самому увидеть, что произошло. На месте и решите, как поступать. В нашем доме ремонт продолжается: давно бы его можно закончить, кабы деньги были. Мы по воскресеньям завсегда дома. Может, подъедите, посмотрите, как время найдете? Колесниковы". И весь текст.