На её зычный крик выглянула баба чисто русской внешности: в длиннющей юбке, темной старой телогрейке, полная, в платке черно-цветастом, в галошах и шерстяных носках. Осмотрела нас критически. Спросила не менее зычно:
— Что кричишь, мамаша? Чай, не глухие живут тута! Что хочешь?
— Да вот, милая, сошли с поезда. Приехали к родственникам, они возле церкви живут, а они, представляешь, в санаторию подались. Обратные же билеты у нас только через три дня. Вот ходим-ищем, у кого бы пожить эти дни. Не сдадите ли комнату бабушке с внучкой? Мы вам хорошо заплатим! Чай, не нищие…
Бабушка так убедительно вещала на простонародном языке, — заслушаешься! И баба в телогрейке "прониклась": поверила, уже более доверчиво нас оглядела, пригласила в дом зайти чайку испить. Но добавила, что ничем нам помочь не может. Сказала, что зовут её Манькой, что "мужик ейный" только что в сарай пошел "скотине корм задать", а она пока нам "обскажет", что к чему.
— Понимаю, люди добрые: вы, поди, решили, что раз дом велик, так и места много? Так оно так, но дом-то этот — не наш: наша хата в пяти домах отсюда стоит, в ней посля проливного дождя крыша рухнула, вот никак новую не настелим… В этот дом нас хозяин ласковый пустил: он гостил в нашем дому раньше, купил здесь самый дорогой дом по дешевке, — хозяева срочно к детям уезжали, и позволил нам здесь пожить, пока у нас ремонт завершится. А на днях тут пожар приключился: у соседей, — Катьки-вдовы да матери ее старой, — хата деревянная выгорела напрочь, еле мы сами Сёмушкин дом отстояли, вон забор весь прогорел… Сегодня сам хозяин приезжал, посмотрел, дал денег на новый забор, и такой уж добрый человек: велел нам сюда Катьку с мамашей её пустить пожить, пока что "не изменится"… А что же изменится-то? Если только в правлении Катьке жильё новое не выделят: она же — вдова фронтовика, сын в армии… Нам-то, конечно, без радости, что тута Катька еще жить будет, но потеснимся как-то… Вас мы бы и рады впустить, но без сговора с хозяином никак нельзя: уважаем мы его, не пойдем против его воли. Вот сейчас "сбираюсь" идти за Катькой Полуляшихой, передам Сёмушкину волю, нехай начинают вещи собирать да сюда перебираются… А Вам, милые, дам адресок людей добрых, которые могут вас приютить на пару деньков. Уж вы не обессудьте…
Манька-толстуха написала нам на желтом клочке газеты адрес и имя хозяев, и мы ушли, якобы "по указанному адресу". Пошли на автобусную станцию, сели на проходящий, идущий до Ростова. Заплатили, заняли места, и только потом начали обсуждать впечатления. У бабушки глаза светились, как у кошки любопытной. У меня, должно быть, тоже… Бабушка спросила тихим голосом, но озорно:
— И что ты обо всём этом думаешь, Зойка? Значит, и здешний дом — ЕГО дом?
Глава 12
Автобус от Пролетарской до Сальска идёт по-разному: смотря какой автобус. Наш был рейсовый, но отчего-то приспичило водителю возле Маныча остановиться, прямо на обочине встал, заехал в кювет. Вылез водитель из салона, — и пошел с рыбаками договариваться: много их сидело возле проезжей части, с связками рыбы в руках. Видимо, негласная торговля озерными дарами тут постоянно идёт. Но что-то больно долго наш водитель с рыбаками торговался, — бабушка его к спекулянтам причислила, сказала: есть водители, которые свежую рыбу по дешевке скупают, а потом отдают для перепродажи в том же Сальске, или по соседям продают. Зато мы получили прекрасную возможность поговорить: пассажиров не было ни впереди нас, ни сзади, — сидели мы с ней на последних сиденьях в правом ряду.
— Итак, внученька, что мы имеем в пассиве на твоего отчима? Во-первых, достоверно установлено, что он имеет несколько жилых площадей в разных городах и посёлках страны, и все они записаны именно на него. Думаю, есть и его же жильё, оформленное на других, иначе — подставных лиц, — вот как ваш "армянский" дом в Сальске. Не зря Семён Васильевич стремился дом на тебя записать: чтобы фамилия была другой… С матерью-то твоей у него одна фамилия теперь… Это ему несподручно. Не понимаешь, Зойка? Если он и впрямь нарушает закон, то, в случае его разоблачения, вся его собственность, равно как и собственность его жены, может быть конфискована. Ты же имеешь совершенно другую фамилию, и кровной родственницей ему не приходишься. Будучи совершеннолетней, в состоянии вести отдельное хозяйство, и к тебе не удалось бы придраться, если что… Но, в любом случае, Сёмушка ведёт себя не слишком мудро. Хотелось бы мне с ним по душам поговорить, вразумить и предостеречь, но рано еще нам раскрываться, Зоюшка… Пока тебе стоит продолжать вести наблюдение, и я, старая, помозгую по мере возможности… Интересен вопрос с получением твоим отчимом денег в разных местах. Что за деньги, кто, откуда их ему пересылает, — непонятно. Догадка у меня есть, но рановато ею с тобой делиться, да, может, и не права я. Поживем — увидим.