Что ответил отчим, услышать не удалось: ответ его был тих, как шелест волны…
В тот момент я еще не совсем протрезвела, но что-то в словах Геннадия Кузьмича показалось мне непонятным, почти абсурдным. Но вечером трудно думать…
Глава 15
Остолбенела я в тот момент, услышав разговор о деньгах. Ведь слово себе дала, что не буду больше отчима ни в чём подозревать, не стану копаться в его вещах и расспрашивать разных людей об его мнимых, — или фактических, — проступках. Но только он мне непрошено сам вновь повод для подозрений дал: этот разговор о деньгах заставил похолодеть руки. Даже задрожала я вся: что же, думаю, значит, отчим и здесь, через друга своего Геннадия Кузьмича, на которого доверенность оформил, — пенсию получает? Но его пенсия начисляется через Сальский райсобес! Как же так? Как может один человек получать несколько пенсий одновременно? Или он здесь пенсию получал, как съехал из Гиганта, а теперь только в Сальске ему начисления ежемесячные идут? Или всё-таки все деньги ему одновременно "капают", — так говорят, кажется, о "дармовых" деньгах? И что за деньги ему шлют в Котельниково, — может, это еще одна пенсия, а вовсе не выплаты какие недоплаченные?
Вспомнились мне почему-то слова Гранта о том, что его отец получает пенсию тысяча двести рублей, — это самая крупная пенсия… Только малой толике народа платят больше, на сто двадцать рублей… И у отчима всюду цифра — тысяча двести, — странное совпадение… И почему у него несколько жилищных площадей, — как такое может быть? Даже если забыть про дом в Гиганте, — но есть квартира в Горьком, дом в Пролетарской, и в нашем "армянском" доме он прописан. Так не бывает, чтобы один человек "расстроился" на три дома. По советским законам человек должен быть в одном месте прописан, там же он должен получать пенсию…
Все-таки неладно всё это выглядит, но маме ничегошеньки говорить нельзя. Вот приедем домой, — посоветуюсь с бабушкой, может, она совет даст, как мне себя вести. Отчима я, однозначно, никому выдавать не буду, но зачем он так ведёт себя? Получается, он обманывает государство, — это плохо. Нас с детства учили, что обманывать — нельзя, это и неправильно, и чревато страшным наказанием. И маму обманывает отчим: она его полагает честным человеком, а он каждый божий день голову свою в петлю правосудия подставляет.
А ну как вылезет на белый свет вся его множественная пенсионная афёра, что тогда? Его посадят. Даже если он успеет инвалидность оформить, — пусть избегнет наказания: всю его собственность конфискуют, он будет опозорен, и мы вместе с ним… Ну, почему нередко милые, обаятельные, замечательные люди на деле оказываются прощелыгами, негодяями и обманщиками? Что будет с мамой, если отчима раскроют? Что будет со мной? Все будут пальцем показывать… Придется уезжать куда глаза глядя… С пьяных глаз, я уже готова была всплакнуть от жалости к себе и матери…
Тихонько пробралась назад в спальню, где мама еще спала. Присела на краешек кровати, пружины мигом отозвались ленивым скрипом. Противная кровать!.. От скрипа ли, или пришло ей время пробуждаться, — и мама проснулась.
— Ты спишь, дочка? — спрашивает. Я убедительно зевнула и снова села на кровати.
— Нет, — отвечаю. — Проснулась. Пойдем, мам, "прогуляемся"? Что-то мне нехорошо… Только как свет включать, — я не знаю, в темноте одной идти страшно.
И мы пошли, взявшись за руки. Как в добрые старые времена, когда жили вместе с мамой, — она вечерами рассказывала мне о том, каким славным и добрым человеком был мой отец, как горевала она по гибели его, как отказывалась принять предложения иных женихов. Все ей были не такие… А вот дядя Семён — "такой"!..
Но, честно говоря, отчим мне и самой нравится как человек: слова грубого не скажет, нередко сам готовит, по дому помогает, даже рыбу сам чистит, если привозит с Маныча. Ко мне хорошо относится, подарки дарит, принял меня почти как собственную дочь. И как он эту Маруську нежит, — слезы катятся от восторга, такой он заботливый. Как в нем могут сразу уживаться два столь разных человека: добряк-семьянин и "преступный элемент"? Или это и есть "диалектика жизни"?
Как тяжело мне было в тот момент бороться с собственными чувствами, — кто бы знал… Тот лишь поймёт, кто сам испытывал муки совести…