Но, с другой стороны, вряд ли участковый пришел с чем-то серьёзным: слышала не раз, что на задержание преступников приезжает целый наряд милиции, — кто же пойдет арестовывать вот так-то, в одиночку? Только успокоиться: выгляжу, наверняка, странно, вон как оба на меня уставились…
— Ты бы, Зоенька, пошла к себе в комнату, прилегла, — участливо заметил дядя Семён. — А мы с товарищем… эээ… потолкуем…
— Георгий Иванович, — позвольте представиться, — наклонил голову участковый, и по тону его спокойному и незлобивому, понятно вдруг стало: ничего дурного нет у него в мыслях. Просто пришел участковый, с бытовыми вопросами. Успокоиться нужно!
— Разрешите, пожалуйста, мне остаться! — попросила я. — Так мне интересна работа нашей родной милиции! Пожалуйста!
Засмеялся участковый в шелковы рыжеватые усы, кивнул:
— Ну, оставайся, девонька! Ничего секретного в том нет. Вон присядь поодаль, слушай, может, и пригодишься. Слыхивал: ты с Катькой соседкой — дружна?
Безмолвно и удивленно, кивком я подтвердила факт своей не то чтобы дружбы, но достаточно тесного общения с нашей одинокой соседкой.
— На Вашем участке я — новый человек. Всего несколько месяцев как перевелся сюда, в Сальск, переводом из далекого Кемерово: там работал, но супружница занедужила, легкие у неё болеть стали в суровом сибирском климате, вот и исхлопотали перевод. С трудом… Местных жителей почти не знаю, вот хожу со всеми знакомлюсь… Давненько уже хочу и с Вами познакомиться, Семён Васильевич, равно как и с супругой прекрасной Вашей, Аграфеною, да вот никак днём не соберусь, но таков уже мой род занятий, — все знать о людях, проживающих на подведомственной мне территории. Ведомо мне, что Вы — честный советский пенсионер, все больше дома сидите да в окно глядите…
— Позвольте! — дядя Семён встрепенулся весь. — С чего бы это мне в окна-то глядеть? Я и на кухне днём хозяйничаю, — девочки-то мои работают обе, — и в гараже заведую, да и недосуг мне понапрасну в окна посматривать… Не таков я человек!
— Да Вы не беспокойтесь, Семён Васильевич! Ничего дурного в мыслях не держу! Просто мне нужна информация, — вот и хожу народ опрашиваю. Знаете ли Вы, что в последние дни кто-то повадился в почтовые ящики, что висят на дверях каждого дома частного, — бросать журнальчики такие нехорошие, пропагандистские, агитирующие советских людей к религии и чуждым идеалам?
Удивился дядя Семён, и я удивилась. Правда, нам почту не носят на дом: мы специальное заявление оставили на почте, чтобы вся наша газетно-журнальная продукция оставалась в почтовом отделении, — теперь и письма нам не носят, — все я домой приношу сама, что меня очень устраивает… То есть в ящик мы не смотрим.
— Это какие такие журнальчики? — спросил дядя Семён с искренним удивлением.
— Псевдорелигиозные, сектантские издания, — со знанием дела ответил участковый. Чувствуется, что специально этим вопросом занимался, изучил терминологию. Сам по себе участковый, похоже, — дядька простой… Но умничать любит. — Каждый день некий злопыхатель бросает вместе со свежей почтой в ящики эту галиматью, но никто еще не смог выследить этого подвижника иностранного сектантства.
— Почему же Вы к нам-то пришли? — спросила я невинно. — Разве мы можем иметь что общее с теми сектантскими агитками? Мы — люди неверующие, глупостями не занимаемся, души людские не тревожим.
— Да разве же я против Вас что имею? Да боже упаси! Просто в вашем переулке мужчин подходящего возраста, почитай, что и нет, вот и решил дружбу завести с Семёном Васильевичем. Он тут один фронтовик, человек заслуженный, может, что видел, что знает, вдруг да подскажет что новому в ваших краях человечку?
Посмотрела я на дядю Семёна искоса, подмигнула, да на подоконник указала: там, в погребочке малом под подоконником, хранятся у нас нерушимые запасы хорошего алкоголя. Дядя Семён без слов меня понял: мигом извлек початую бутылку коньяка "Васпуракан", две стопки и палку подсохшей чудесной колбасы "Брауншвейгская", которую ели мы медленно и с уважением к её дефицитности и высокой цене. Георгий Иванович пытался было заерничать, отказаться хотел от угощения, а потом рукой махнул, — рабочее время давно истекло, по домам он ходит явно по своей инициативе, — почему бы и не хряпнуть рюмашечку благородного напитка. Только велел отчиму и мне налить, — тот и налил — чайную ложку, для приличия.
Может, и надо было мне уйти спать, но разве поздний час удержит любопытную Зойку от возможности узнать что-то интересное? Нашла себе дело: колбасу нарезала тоненько, хлеб темный "Бородинский" достала, — он так подходит к бутербродам…