- … нет, я понимаю, Надежда Леонидовна, что теперь вы могли решить, что можете работать так, как вам вздумается!
- Это почему же я могла так решить?
- А то вы не знаете! – с намеком заметил Лавров. - Но хамить пациентам нельзя! Нельзя, Надежда Леонидовна… Тем более таким пациентам!
- А я и не хамила пациентам! Я его отца взашей из стерильной палаты вытолкала!
- Послушайте, но ведь как можно… Он же не просто отец! Он – депутат…
- А в грязной обуви по стерильной палате топтаться, выходит, можно?! А к дочке с убитым иммунитетом заходить?! Я ведь предупреждала! Я сколько раз его предупреждала?! – горячилась Надя.
- Что здесь происходит? – спросил Илья, обозначив свое присутствие.
Лавров тут же встал. Вышел из-за стола навстречу Левину.
- Да так, Илья Савельич. Рабочие моменты. Извините, что пришлось занять ваш… эээ… временный офис. Но нам нужно было уединиться.
- Я так и понял. Так что все же произошло?
- Один неприятный момент. Не берите в голову, мы с Надеждой Леонидовной уже переговорили, она поняла, что была не права.
- Это почему же? – Надя тоже встала. - Я ничуть не жалею! И прощения просить ни перед кем не стану. Хоть увольняйте… Вот!
- То есть как это… Но… - смутился Лавров.
- Объясните, что происходит, – тихо повторил свою просьбу Левин, обходя длинный вытянутый стол.
- Депутат Каримов посчитал, что ему в этом мире позволено все и вошел к своей только что прооперированной дочке, не удосужившись пройти дезинфекцию. Я депутата из палаты выставила.
- Высказав все, что о нем думает, - еще больше насупился Лавров. Илья перевел взгляд на Надю, которая, ничуть не смутившись, сказала:
- Да. Константин Николаевич все верно говорит. Выражений я не выбирала. Не до этого было как-то.
- И что же Каримов?
- Кричал о своей депутатской неприкосновенности!
- Выходит, «выгнала взашей» - вовсе не какая-нибудь фигура речи? А правда, как она есть?
- Выходит, - кивнула Надя, внутренне готовая уже ко всему. Выгонит – значит, выгонит. Сказка и правда затянулась. Даже странно, что так надолго.
- Константин Николаевич… - как-то таинственно улыбаясь, обратился Левин к Надиному заву, - а что по этому поводу говорят наши стандарты?
- Ну, так, ясное дело, что…
- То есть, Надежда Леонидовна действовала по правилам?
- Да кто же спорит? Но мягче надо бы… Мягче. Сейчас еще нажалуется куда-нибудь, поднимет бучу… Вы же знаете, какие они нежные, неприкосновенные эти.
- Ну, тут не мне судить. Вы начальник, вот и решайте, - проявил дипломатичность Илья. Молодец, все же. Лавров приободрился. Аванс начальства оценил. Как и то, что Левин не стал совать нос туда, куда не следует. Да и Надя все поняла. Илья сделал все, чтобы смягчить ситуацию, но в то же время позволил сохранить лицо Надиному заву.
-Да нечего решать. Ну, не извиняться ведь... И правда.
-А если так, тогда, наверное, пора сворачивать обсуждение?
Лавров спохватился, ударил ладонями по ногам:
- Вот же черт! А ведь и правда. Надежда... у нас плановая через три минуты!
Надя тихонько выдохнула. Вот и славно… Вот и хорошо! Работу искать, похоже, пока не придется! Немного помедлив, Надя двинулась вслед за начальником, но в дверях все равно оглянулась. Левин улыбался и вообще выглядел ужасно довольным. Как будто не к нему в случае чего придут разбираться всякие… неприкосновенные. Ну, и чему радуется, спрашивается? Она ведь и правда вышла из себя, когда этого идиота в палате увидела!
- Константин Николаевич…
- Ммм?
- Я в следующий раз постараюсь быть более сдержанной, - пообещала Надя, признавая все же, что отчасти была неправа. Тот отмахнулся от неё и приказал идти мыться. Плановые операции никто не отменял.
А Илья и правда был очень доволен. Вон, как у Нади глаза сверкали! Глазищи! Огромные, красивого зеленого оттенка. И не сердился он на нее совершенно. Сам таким был, а потому понимал! Как тут сдержаться? А этот… этот чем думал?! Как можно в палату, после трансплантации, вот так… С ума сошел этот депутат что ли? Поговорить бы с ним. Мозги вправить. Если не поздно! Ведь чем угодно его визит обернуться может, и кто тогда будет виноват? Ясное дело, кто! Недолго думая, Илья вышел из кабинета, спустился к девочкам в регистратуру. Девочками Илья называл дородную Людмилу Сергеевну и тощую, как жердь, Танечку.
- Таня, скажи-ка мне, депутат тут у нас какой-то, говорят, бродит, скандалы устраивает… Он еще не ушел?