Народу было немного. От силы человек десять. Рита с трудом узнала в рыдающей женщине чудовищно постаревшую, изможденную мать Богдана. Сердце, что есть сил, застучало. Пророкотал гром, брызнули первые капли дождя, зашумели безрадостно.
— Вот он… Чуть в стороне. Иди! — скомандовал Пит, подталкивая Риту в спину.
И правда. Богдан стоял поодаль, возможно не желая показываться родственничкам на глаза. Рита подошла со спины. Она не знала, что сейчас чувствует. Её сердце рвалось на куски. Прав Связерский. Марго жалела его.
Рита протянула ладонь и коснулась мужчины со спины. Его тело было напряженным, твердым, как мрамор.
— Ты пришла…
— Я пришла. Не могла не прийти…
— Снова жалеешь?
— Не знаю. Просто чувствую, что нужна тебе.
— Считаешь меня слабаком, после вчерашнего?
— Нет. А теперь давай помолчим…
Связерский сглотнул и, помедлив секунду — кивнул, соглашаясь. Дернул воротничок на рубашке. Переплел их пальцы. На них стали обращать внимание, то и дело бросая в их сторону заинтересованные взгляды. Начавшийся дождь прекратился, так и не пролившись на землю. Но черные тучи говорили о том, что это всего лишь отсрочка.
— Какого черта они…
Богдан сделал шаг вперед и с такой силой сжал руку Марго, что кисть прострелило болью.
— Кажется, собираются поминать…
— Водкой?! На кладбище?!
— Некоторые так делают… — пробормотала Рита, не то, чтобы оправдывая происходящее, но Связерский ее уже не слышал. Он катком пёр вперед, поскальзываясь на размокшей глинистой почве и едва не падая.
— Ну-ка, забирайте все это дерьмо, и чтобы вашего духа здесь не было! — прорычал он.
— Да вы поглядите, кто явился, люди добрые! Неужто наш блудный сынок? Во! А я вам что говорил?! Это я его вырастил! Я! — бил себя в грудь пьянчуга.
Богдан обернулся, впервые за столько лет заглянув в глаза отцу. Рита держала его за руку, опасаясь, что тот наломает дров. Ничего не понимающий Пит тоже подошел на всякий случай поближе.
— Убирайтесь отсюда. Даю две минуты, — мертвым голосом проговорил Богдан.
— Сынок… Ой, сы-ы-ы-нок! — влезла в разговор его мать, — да мы ж по маленькой. Помянуть ведь… святое дело.
Лицом Богдана пробежала мучительная судорога. Несколько секунд он, кажется, даже сказать ничего не мог. Лишь шевелил губами.
— Водки на кладбище не будет. Я… так… сказал.
— Итить его… Во, раскомандовался! А ты кто такой… носило его где-то десять лет, а тут — здрасти, нарисовался! Командует!
Богдан снова дернулся. Рита повисла у него на руке. Крупные капли опять забарабанили по крышке опущенного в яму гроба. Копачи перетаптывались с ноги на ногу, не решаясь продолжить работу.
— Заканчивайте, — скомандовал им Богдан. — А вы уебывайте отсюда. Ну, живо, все! Пошли на хер…
— Тише-тише, хороший мой… Тише… — шептала Рита, навалившись ему на грудь и удерживая мужчину из последних сил. Ноги ехали по земле, каблуки застревали. Её трясло от происходящего. От этой грязи, в которой он не хотел, чтобы она запачкалась. От ужаса и боли. А потом среди людей заплакал ребенок. И Богдан замер. Опустил ресницы, поймав полный слез взгляд маленькой крохи.
— Убирайтесь, — устало повторил он, не сводя взгляда с малышки.
— Пойдем, Катерина… Совсем спятили звезды эти заокеанские, — обратилась к его матери еще одна женщина. Бубня под нос и причитая, алкаши потянулись к воротам.
Оглушающе громко прогремел гром. Дождь хлынул, будто кто-то на небе открыл огромные краны. Богдан отступил.
— Бодь… — прошептала Рита.
Но он лишь покачал головой. А потом, согнувшись пополам, обхватил голову руками. Поверх него Рита встретилась взглядом с Питом. Кивком головы дала знак — оставить их наедине. Тот, к счастью, понял.
— Ну, все… Малыш, слышишь? Все позади…
Рита присела возле него и обняла за плечи. Дождь хлестал по спине, стекал по волосам, пропитывал насквозь одежду. Они не замечали ничего. Сколько длились эти объятия? Может быть, ни один час… Многим позже Богдан отстранился. Встал, опираясь рукой на бетонную оградку. Потянул Риту за собой.