У нее и подруг толком не было. Тех, к кому бы она могла прийти со своей бедой, с кем могла бы отвлечься и посмеяться. И с кем могла бы посоветоваться. Школьные, институтские… Они исчезли из ее жизни с приходом в нее Букреева. Он сделал все, чтобы оградить Оксану от любых контактов. Замкнуть её интересы, её жизнь на себе, чтобы потом иметь возможность беспрепятственно ею манипулировать. Давить на неё, унижать… Смешивать с грязью под своими берцами.
И она не противилась. Потому что ей все труднее стало объяснять близким людям синяки на своем лице. И абсолютно невыносимо было видеть в их глазах понимание и жалость. Худшее в этом всем — жалость.
Совершенно неожиданно Оксана задремала. Обычно, стоило вспомнить прошлое, как её охватывала бессонница. А тут… может быть, Лилькино сопение убаюкало, или собственные размеренные поглаживания. Выключилась в один момент. Проснулась от настойчивого стука в дверь. Испуганно подпрыгнула на кровати. Рефлекс. Она никогда, наверное, от этого не избавится. Стоило посреди ночи кому-то заколотить в дверь — и она впадала в жуткую панику. Так обычно поступал Букреев, когда напивался. Доставать собственные ключи ему было лень…
Оксана стряхнула с себя наваждение и на все еще нетвердых ногах поспешила к двери. Ударилась пальцем о тумбочку, выругалась, одновременно потирая ушибленную ногу и выглядывая в глазок. С шумом выдохнула. Испытывая дикое, болезненное облегчение. Прошло пять лет после развода, но страх её не покидал.
— Привет. Извини, что долго… Я уснула, — пробормотала, отступая вглубь коридора, чтобы впустить мужчину. Вместе с ним в её дом ворвались аромат свежести и терпкий запах его духов, которые ей очень нравились.
— Это ты извини. Возникли проблемы и… Что у тебя с ногой?
— Пустяки. Ударилась в темноте. Есть будешь?
— А что? У тебя есть что-то, что еще не сгорело? — повел носом Матвей.
— У меня вообще бы ничего не сгорело, если бы не Лилька, — надменно вздернула нос Оксана, пряча за бравадой сбивающие с толку чувства.
— Надеюсь, на этот раз обошлось без пожарных? — улыбнулся Матвей, проходя за Оксаной в кухню. Она обернулась, но улыбка на губах женщины тут же застыла. Он снова смотрел на неё как тогда. В самый первый раз. Будто скрывал за показной игривостью что-то еще. Что-то важное.
Опасно! Опасно! Опасно!
Сердце встрепенулось и подпрыгнуло к горлу. Оксана обхватила ладонью шею, не в силах вдохнуть.
— Все нормально? Или Лилька тебя уработала? Если хочешь — ложись. Я тут сам разберусь…
Вот так! Разберется… Наконец, у неё получилось сглотнуть перекрывающий дыхание ком.
— Ты, что же… собираешься у меня ночевать? — пробормотала Оксана, отворачиваясь к столу, чтобы положить ужин.
— А ты, что? Против?
— Я не знаю, Матвей. Все… слишком быстро. К тому же… как от любовницы, толку от меня никакого.
— Думаешь, мне только это надо? — деловито поинтересовался Веселый, настойчиво разворачивая ее к себе лицом.
— Я вообще не знаю, что тебе надо.
Его глаза сузились. Окруженные бородкой полные губы сжались в плотную линию. Он разозлился? Похоже, что так. Позвоночником пронесся озноб. Это тоже «наследство», доставшееся ей от Букреева. Когда Оксана не понимала, что движет людьми, её охватывал страх. А чужая злость или, не дай бог, агрессия и вовсе вводили женщину в ужас. Она даже в фильмах не терпела насилия. На физическом уровне не могла. Однажды пыталась провести над собой эксперимент. Но ее вырвало, когда пролилась первая кровь. С тех пор Оксана больше не экспериментировала.