Полез за телефоном. Напиши ей, напиши, Эдди, это несложно.
Отвлекся от дороги всего на секунду, в поисках мобилы, как по глазам мазнул силуэт. Вдавил тормоза перед своим привычным парковочным местом и чуть с ума от ужаса не сошел.
Бет. Стоит в паре сантиметров от капота оцепеневший статуей и держит в каждой руке по картонному стаканчику с кофе. На руках смешные перчатки без пальцев, а шапка с огромным бумбоном съехала набок.
Наорать на нее?
Выбежал на улицу и сгреб ее в охапку. Из ее рук выскользнул один из стаканчиков с остывшим кофе и мгновенно растекся коричневатой пенкой. От него даже пар не шел. Сколько она уже тут стоит?
— Ты чего творишь, Бэйли? Я тебя чуть не сшиб.
Надеюсь, она слышит сквозь толстовку, как у меня колотится в груди. Надеюсь, понимает, насколько важна мне.
— Я… Приятное тебе сделать хотела… Ты чего за дорогой не следишь?
У нее не вышло наругаться. Всхлипнула. Отличный знак, мозги на месте, испугалась, может, в следующий раз не будет торчать на неосвещенной парковке, как чокнутая сталкерша, продрогшая до самых костей.
Нашел ее ладонь с ледяными негнущимися пальцами и прижал к губам.
— Бет, есть телефон. Позвони, зачем мерзнешь?
— Ты бы придумал оправдание, как вчера, или не знаю… Сбежал бы… Прости, я не хотела претензии тебе кидать, я просто соскучилась за выходные. Ненавижу выходные.
Наслаждайся, Эд. Смотри, что ты натворил своим поведением, она тебе звонить теперь боится, караулит на парковке. Осколки стекла с новой силой впились мне в глотку.
— Пойдем в машину, погреемся?
Кивнула, и смешной бумбон шарахнул ее по лбу. От кофе толку уже мало, не согреет. Поставил стакан в держатель и принялся тереть Ложечке пальцы, которые были нездорового синюшного оттенка.
— Сколько ты уже ждешь?
— Не знаю. Я сегодня не спала, работала над проектом, потом позвонила Сэмьюэльсону около пяти…
— В пять? Ты рехнулась?
— Он так же сказал, но согласился прийти пораньше и посмотреть мои наметки, всю ночь собирала материал, ты уж извини за это. Ты работаешь, домой ездишь, с немецким мне помогаешь, я решила тебя немного подстраховать. Ведь из-за меня мы попались.
Я сейчас ее встряхну. Что с ней такое? Ведет себя, словно последний сэндвич в столовке съела. Боже…
— Бет, успокойся. Я же… Прости за вчера. Хреново себя чувствовал, не хотел, чтобы тебе передалось. Я плохой парень у тебя, да?
— Я тоже не пример идеальной девушки. Кофе, ведь, остыл.
Издал какой-то рычащий звук и снова прижал ее к себе, стараясь сдавить так, чтобы места на тупые мысли у нее не осталось.
— Готова к зачету?
— Какому? — озадаченно спросила Ложечка, задрав в голову.
— Очень сложный зачет. Я твой экзаменатор сегодня.
— А?
Быстро поцеловал ее в полуоткрытые губы, впитывая ее все еще холодное дыхание. Заболеет — прибью. Себя.
Нехотя оторвался от нее, посмотрел на румянец на щеках.
— А какой вопрос-то?
— Погоди, это я домашнее задание проверял, — чушь несу, а в голове так приятно от легкой глупости и от самой милой девушки на свете в моих руках.
— И как? Справилась?
— На троечку. Техника хромает.
Она уже хотела было возмутиться. Не дал. В этот раз целовал дольше, с каждой секундой, чувствуя, как ее скованность уходит, как она все больше открывается, отключает мысли, а с ней вырубался и я, забывая о том, какой я неудачник. С ней я не был неудачником, она делала меня кем-то другим. Сильным, достойным, любимым?
Тяжело дышали, соприкоснувшись лбами, и смущенно улыбались.
— Так какой был вопрос, Эд?
— А… Да легкий совсем. Что я к тебе чувствую? Вот по этому поцелую скажи, Бет.
Замерла. Смутилась. Ну ты и козел, Хэндерсон. Свое признание решил переложить на ее плечи. Но мне так важно, чтобы она понимала меня. Понимала, что я такой же одержимый. Задолго до нашего первого поцелуя под свист и улюлюканье девушек из Ита Вита Фита я таращился на тебя, знал твое расписание. Нет, Ложечка, я не гадал на цифрах и не придумывал имена нашим будущим детям, я просто наслаждался тем, что ты рядом. Что твои волосы мистическим образом оказываются на моей одежде, что иногда ты забываешься и выковыриваешь языком что-то во рту или нервно кусаешь щеку изнутри, как ты бесишься, когда тебя называют Лиз и строишь смешные гримасы. Уже тогда неосознанно я выделил тебя из всех, захотел тебя, злился на тебя, умилялся, а теперь…