С деньгами у нас всегда дикий напряг. Выложил на стол чек, который мне дал Николас Бэйли. Не могу я его обналичить. Просто не могу. Даже полученное за съемки меня так сильно не убивает, чем эта подачка. Как черту провели для меня. Похрен. Отложу на черный день. На очень очень черный, мать его, день. Надеюсь, такой никогда не настанет в моей жизни.
Шум в прихожей напомнил мне о визите Энит. Просто игнорируй, Эд. Она пришла к сестре. Не к тебе. Ты не делаешь ничего плохого!
Только почему мне так паршиво? Почему я не могу позвонить Бет и сказать, что скучаю. Я не просто скучаю. Она нужна мне. Ее улыбка, взгляд, голос. Все это стало для меня долгожданным просветом. Надеждой. Она показала мне, что значит быть обычным парнем, влюбленным подростком, которым я никогда не был, а сразу шагнул в очень взрослую жизнь. Вот что я упустил. Гребанную нормальность. И теперь мне мало. Хочу еще. Больше Элизабет Бэйли в моих мыслях и днях. Раствориться в ней. Полностью. Вместе со всеми моими проблемами и страхами.
— Мы готовы, Эдди. А где твой костюм? — Энит заглянула на кухню, и я отложил калькулятор в сторону.
— Я сегодня в костюме ботаника. Норм?
— Дастин спит и видит, что ты снимешься в очках. Все ждут.
Спасибо, что напомнила…
— Не дождутся. Этот образ только мой, — а еще Ложечки, — Где там Руби?
— Я здесь.
Она тяжело дышала и слегка раскраснелась, не то от усталости, не то от смущения. Моя маленькая сестренка с огромными крыльями, которые ей очень-очень нужны. Ради этого мига и улыбки я даже простил Энит. Более того, я был благодарен ей за помощь. Сам бы я точно не справился и не подарил Руби праздник.
— Нравится? — робко спросил ангелочек из-под полуопущенных ресниц.
— Безумно. Тебе не тяжело таскать это все?
— Самую малость. Пойдемте на улицу!
Каждый год соседи соревновались в попытках украсить свой дом пооригинальнее. Тыквы, гробы, стремные садовые гномы… Мистер Коулман из дома напротив верен себе. Выставляет на всеобщее обозрение обряженную надувную куклу. В этом году медсестричка… Очень удивленная медсестричка.
Кочуем от дома к дому, и мне все меньше нравится подходка Руби. Надо закругляться и вести ее домой. Фоток мы наделали, знакомых встретили, конфет ей тоже отсыпали щедро. Что ни говори, а соседи у нас хорошие, даже мистер Коулман. С приветом, но классные. Но и Хэндерсоны не подарок.
В кармане завибрировало. Вздрогнул. Наверно, Бет. Первая сдалась и набрала мне. Радуюсь, как придурок. Если это окажется чертова реклама, расшибу телефон, клянусь.
Только я не успеваю ни посмотреть, кто звонит, ни ответить.
Руби как-то резко останавливается. Делает несколько судорожных вздохов и падает прежде, чем мы с Энит успеваем ее подхватить. Глухой стук головы об асфальтовую дорожку эхом проносится в моем опустевшем и оглохшем мире.
Бледная. Дышит едва-едва и не двигается.
Пытаюсь набрать девять один один, но Ложечка перезванивает мне. Сбрасываю, злюсь, дрожу от ужаса. Случайно выключил телефон.
Энит справилась с паникой быстрее. Уже диктовала адрес, пока я держал Руби на коленях.
— Эдди, они сейчас приедут. Все будет хорошо, слышишь?
Не слышал. Это я опять виноват. У меня появились мысли, что одному мне было бы проще, что я бы мог жить нормально. Вот только Руби давно стала моим смыслом, не из чувства долга я свою жизнь положил на алтарь. Она моя семья. То, что от нее осталось. Если с ней что-то случится, все было зря.
К нам уже стекались соседи, предлагали помощь, кто-то гладил меня по волосам, кто-то жалел, еще кто-то ругал за невнимательность.
Когда приехали медики, я не испытал облегчения. Видел, как они обрывают моей сестре крылья, как приковывают ее ремнями к каталке. Слушал звук сирен. Страшный, выворачивающий, убивающий. Боюсь его. Боюсь больниц, карет скорой помощи, больничного запаха и черных пластиковых мешков. Хочу забиться в дальний угол и зажать уши ладонями. Я просто не смогу пройти через этот кошмар снова, не могу забраться на подножку.
— Иди домой. Собери вещи и документы, Эд. Я поеду с ней. Я прослежу. Обещаю.
Кивал. Бежал к Грейс. Она поняла без слов, достала ту самую сумку, на случай если… Забрала у меня ключи от машины. Не спорил. Все еще боролся с собой.
— Так бывает, милый. Так бывает. Мы знали.
Толку от этого знания?! К такому никогда не бываешь готовым, потому что в нашей долбанной человеческой природе все равно вера в лучшее, надежда. Даже сейчас. Особенно сейчас я верил, надеялся и вспоминал молитвы, над которым тихо посмеивался каждое воскресенье, когда мы ходили с родителями в церковь. Не за себя прошу, за нее…