Когда увидела знакомый Шевроле неподалеку от станции, то чуть в обморок не упала. Столько воспоминаний уже связано с этой тачкой: поцелуй, признание в любви, свидания…
— И правда, Ложечка, — улыбнулась мне вышедшая из машины высокая женщина, чертовски похожая на Эдварда взглядом, формой скул и каким-то лукавым огоньком в глазах.
— Почему? — я оглядела себя, пытаясь найти в своем облике признаки простушки Бет. Бирку не сняла с чего-то? Так на мне ничего нового нет.
— Доверчивая ты. Приехала не пойми куда ночью.
— Я к Эдварду приехала.
— Ага. Я с ним позже поговорю, чтобы за тобой путешественницей следил лучше, — пригрозила Грейс, а затем так крепко прижала меня к себе, что я издала какой-то сдавленный писк резиновой уточки. — Спасибо тебе, Бет, что понимаешь, что разглядела в нем чуть больше… Спасибо…
— Вы только не говорите Эду, что я все сама узнала.
— Почему же?
— Думаю, он захочет сказать мне сам. Ему важно оставаться честным передо мной.
— Напомни, сколько тебе лет, Элизабет?
— Почти девятнадцать.
Грейс смешно прищурилась:
— Точно? А то я уж подумала, что мы с тобой ровесницы. Слишком зрело мыслишь, но я тебя поняла, буду молчать. Я вообще отсвечивать не буду и оставлю вас двоих, ребятки. Восемнадцать точно есть?
Грейс оказалась совершенно бестактным человеком с отсутствием комплексом и тормозов, но это не обижало. Мне было приятно общаться с ней и отвечать на каверзные вопросы. Уже через десять минут езды мне показалось, что мы с ней были знакомы всю жизнь, и открой я наши с отцом семейные альбомы непременно увижу ее на фотках за скромным ужиным в День Благодарения, а не его многочисленных партнеров в дорогих ресторанах.
Грейс искренне похвалила меня за желание учиться, а потом за то, что не следую повальной моде и не выпрямляю свои непослушные волосы.
— Бесит, знаешь? Словно грязная голова или непросушенные крысиные хвосты. Бррр. А ты миленькая. Так кто ты, говоришь, по гороскопу?
— Стрелец.
— Ясно, ясно. Значит, где-то через месяц тебе девятнадцать уже?
Грейс почти не молчала. Трещала без остановки, и лучше бы Эду не знать, как много она мне выболтала.
— Его начальник регулярно просит о некотором воздержании. Чтобы на видео получилась смачная феерия! А так как Эдди с девушками никогда не был, ну в пределах студии, то сама понимаешь о каком воздержании речь.
— Не совсем понимаю.
— Ну-у-у, — Грейс оторвала одну руку от руля и изобразила весьма неприличный жест. — Не рукоблудит он у нас. Нежелательно. Не такой красочный финал получится. Но вот последние разы, когда он приезжал домой из Пало-Альто, то в ванной закрывался подозрительно долго. Смекаешь?
— Нет.
Разговор окончательно скатился в неловкую плоскость. Обсуждаем, как мой парень кончает…
— Заводишь ты его. Иначе с чего бы она там столько сидел?
Кажется, теперь я поняла, почему Эд не хотел знакомить меня со своей родней. Лучше ему не знать о таких подробностях.
— Лишнего наговорила, да? — после непродолжительного молчания виновато поинтересовалась Грейс.
— Самую малость, — заверила женщину, чтобы она сильно не расстраивалась.
— Не говори Эду про это самое, пожалуйста!
— Не стану, как вы себе представляете это? Эд, твоя бабуля подозревает тебя во всяких непотребствах.
Рассмеялись.
Через десяток километров Грейс все с той же виноватой улыбкой попросила денег на бензин. Я заправила ей полный бак, чувствуя себя неловко из-за пухлого кошелька и безлимитной кредитки, а ведь кому-то эти деньги нужнее. Например, тяжелобольной Руби Хэндерсон.
— Верну, как доедем, я просто торопилась очень и не взяла бумажник.
— Вы мне ничего не должны! А будете настаивать — сдам вас Эдварду! Он точно не оценит наши шушуканья.
— Спасибо, Бет.
Грейс высадила меня парковке у больницы, дала пару ценных наставлений по тому, как соблазнить ее внука и вручила свой пропуск.
Пропуск я взяла, а по поводу советов подумаю уже позже, сейчас я больше всего хочу просто обнять Эда и извиниться, что усомнилась в его признании и приревновала.
Последние метры оказались тяжелее оставленных позади миль. Нервно жала кнопку вызова лифта, переминалась с ноги на ногу, пока кабина ползла вверх. Когда двери открылись замешкалась на секунду, а потом и вовсе замерла, увидев Эдварда у кофейного автомата, он как-то безрадостно пересчитывал мелочь на ладони. Отточенным движением отправил несколько монет в прорезь. Распрямился в ожидании напитка и привычно сдвинул очки на макушку.
Снова стала маленькой сталкершой. Таращусь на него втихаря и дышать забываю. Он так рядом. Всего несколько шагов, а я робею. Боюсь, понятия не имею, как подбодрить его в такое тяжелое время.