— Хочешь посостязаться с моим отцом?
— Я бы лучше заимел его в союзниках.
Если он всерьез думает, что я все забуду после самого простого похода в кино, то он псих. Поднятый подлокотник между нами, теплое плечо, обжигающее дыхание. Кажется, я пропустила момент, когда главного героя чуть не придушил жуткий киборг с горящими зелеными глазами. Он спросил героиню множащимся голосом, от которого веяло металлом:
— Ты любишь его?
И мне хотелось ответить вместо Эстер Шоу*:
— Люблю! Я люблю Эда!
Но я молчала. Пыталась вспомнить, а успела ли сама сказать ему о своих чувствах, или это лишнее, и Эдвард все сам знает?
Он очень наивный, если полагает, что я перестану обижаться после нашей поездки обратно в Пало-Альто и долгого обсуждения фильма, в частности: какого хрена главная героиня такая красотка?
— Ну серьезно, Бет, ты видела ее лицо?
— По книге она совсем не такая!
— Именно! Я даже процитирую тебе, — он забавно наморщил лоб, а затем почти слово в слово зачитал отрывок:
Лицо от лба до подбородка рассекал чудовищный шрам — словно чей-то портрет со злостью разорвали сверху донизу. Рот кривился в вечной усмешке, от носа остался обрубок. С изуродованного лица на Тома смотрел единственный уцелевший глаз, серый и холодный как зимнее море.*
— Я так часто перечитывал это, думая, какой же Том на самом деле глубокий персонаж. Он смог разглядеть за внешним уродством Эстер и даже за ее жестокостью человека, которого можно полюбить, и я думал…
— Полюбят ли тебя? — закончила за Эда.
— Типа того. У меня, конечно, нет шрама через все лицо, но багаж приличный за плечами.
— Я бы согласилась стать твоим Томом, если бы не одно но.
— Мое шикарное безупречное тело и смазливая мордаха? — он повернулся ко мне и улыбнулся.
— Окей, три «но». Твое тело, мордаха и то, что я сама ищу своего Тома. Того, кто увидит во мне не богатую пустышку по имени Элизабет Бэйли, а…
— Ложечку? — рассмеялся Эд.
— Именно ее.
— Тогда прекращай искать, я твой Том. И хватит называть меня Томом! Бесит, я начинаю ревность.
Теперь уже смеялась и я. Даже на какое-то мгновение забыла про свою детскую обиду сексуального характера.
Вспомнила о ней, уже глядя на домик сестринства.
— Тебе конец завтра, Хэндерсон!
— Не сомневаюсь, — он усмехнулся. — Я буду ждать твоей победы надо мной, Бэйли.
— Я хочу посмотреть на тебя в костюме и галстуке.
— Не напоминай! — он закатил глаза. — Сэмьюэльсон слишком сильно борется за аутентичность. Н
У моего парня не было шансов. Резонансное дело, дыры в договоре. Присяжные были на нашей со Слоуном стороне. Но Эд был виртуозен, продавливал интересы компании до самого конца. Говорил о безопасности и комфорте пассажиров, о затруднении эвакуации.
Но он все проиграл, а судебная практика США пополнилась новым прецедентом.
— Это было круто!
Нас окружили студенты и преподаватели, а мы смущенно принимали от них похвалу. Нам с Эдом было очень неловко пожимать друг другу руки после показательного выступления. Мне хотелось обнять его. Извиниться за свою агрессивную тактику, но и он не был ангелом. Только на нас все смотрели. Особенно мой отец. Приходилось кивать, улыбаться.
— Я приятно удивлен, Элизабет. Мистер Сэмьюэльсон, спасибо за приглашение и за мою дочь. Я не сомневался в ее талантах, но сегодня имел удовольствие наблюдать ее триумф.
— Это было легкое дело, папа. У Эдварда задача была гораздо сложнее.
— Я заметил. Мистер Хэндерсон, — отец протянул ему руку. — Я бы хотел иметь в своем штате таких юристов. В наши дни, когда засудить могут за что угодно, зубастые акулы на вес золота.
— Ваша похвала очень лестна, мистер Бэйли. Я бы с удовольствием напросился к вашим юристам на практику. Это стало бы для меня бесценным опытом.
— Я подумаю, что можно сделать. А пока приглашаю желающих на ужин. Не терпится познакомиться с друзьями моей дочери поближе.
Отец звал всех, но его внимание все равно целом было отдано Эдварду, и я не знала, хорошо это или плохо.
Эд.
Ложечка словно рождена для этого. Маленькая Фемида, которой невозможно не любоваться. И я не сводил с нее глаз. Уверенная, яростная, прекрасная, она схватила меня за горло цепкими пальчиками и не отпускала до самого конца, пока я не склонился перед ней на колени.
Нас поздравляли. Меня хлопали по обоим плечам, хвалили. А я смотрел только на нее, рассеянно отвечая окружившим нас людям.
Рука Николаса Бэйли стала чуть мягче со времени нашего недавнего знакомства, а вот взгляд подозрительнее. Но мне нечего скрывать больше. Я честен перед его дочерью в своих чувствах и намерениях. У нас уже нет секретов друг от друга. А еще я честен и перед ним. Удержался вчера и теперь открыто смотрю в глаза человеку, который важен для Бет, которому хочу понравиться и я.