«Ну, это они зря, — подумал Виктор. — Так можно пересолить. Хотя… наш губернатор помешан на “традиционных ценностях”, если всё это хорошо подать, Чмоне и его гоп-компании конец…»
Он стал приплавлять шарик с розой внутри к двузубой заколке.
* * *
На следующий день Виктор, удобно устроившись на шконке и попивая чаёк, смотрел специальный репортаж, посвящённый «Горсомолу». Журналисты, услышав команду «фас», с удовольствием пинали недавних неприкосновенных.
— Они — крепкие, здоровые, подготовленные ребята. — напряжённо, точно он тужился в туалете, вещал диктор, а на экране мелькали рекламные кадры с сайта «горсомольцев»: крепкие парни в чёрных футболках с городским гербом бегут гуськом по лесопарку, подтягиваются на турниках, умело молотят друг друга, надев боксёрские перчатки и шлемы. Мелькнул Чмоня, который весомо произнёс: «Мы — сила добра, а добро должно быть с кулаками». — Они говорят, что очищают улицы от грязи, а души от скверны. — Снова Чмоня: «Мы — авангард морального большинства. Нечисть, которая стремится развратить нашу молодёжь, надеется, что моральное большинство будет оставаться молчаливым. У меня для вас плохие новости: мы больше не собираемся молчать». — Но под видом борьбы за моральную чистоту они принесли на наши улицы террор и унижение. Вот видео, снятое самими «горсомольцами». Они не только фиксировали свои подвиги, но и выкладывали в интернет на всеобщее обозрение, уверенные в полной безнаказанности…
На видео пятеро «горсомольцев» окружили парочку анимешников.
«Пацан, что за морда у тебя на футболке?» — сурово вопрошает кто-то.
«Это Наруто», — отвечает синеволосый кун. Большеглазая тян в шортах и топике, с бело-розовой причёской, испуганно жмётся к нему.
«Наруто? Кто этот Наруто? Святой угодник? Герой Великой отечественной войны?»
«Это из аниме, — отвечает кун. — Вам какое дело?»
«Аниме — это культура педерастов и врагов России. Почему ты, русский пацан, носишь на себе эту морду? А если завтра скажут, что Гитлер — это круто, ты оденешь майку с Гитлером?»
«Слушайте, при чём тут Гитлер?» — пищит тян.
«А ты помолчи. Почему ты, руская девушка, одета как дешёвая проститутка? Ты понимаешь, что нас за это не уважают?»
«Слушайте, идите своей дорогой!» — храбрится кун.
«Мы пойдём. После того, как ты докажешь, что ты — русский пацан, а не анимешное чмо. Любой из нас отожмётся пятьдесят раз. Ты можешь?»
Кун что-то бормочет.
«Упор лёжа принять!»
«Я не хочу!»
«Никто не спрашивает, чё ты хочешь…»
Часть разговора вырезана. На следующем кадре кун с отстутствующим лицом стягивает футболку с Наруто, бросает на асфальт и становится на неё ногами. Всхлипывающая тян принимает от кого-то ножницы и состригает синие лохмы с его головы.
На следующем кадре голый по торсу кун с кое-как обхватанными волосами и заплаканная тян кричат: «Мы — русские! Аниме — говно!»
— Так происходили наиболее безобидные развлечения наших «борцов за нравственность». — В голосе ведущего звучит холодный гнев и презрение. — Несколько раз граждане, подвергшиеся избиениям и унижениям со стороны так называемого «городского сообщества молодёжи», обращались в правоохранительные органы, но в итоге не было заведено ни одного уголовного дела. Зато был отправлен в СИЗО редактор популярного информационно-развлекательного портала «Слоббо» Виктор Ветров, который вместе с друзьями подвергся нападению «горсомольцев».
— О! Витя наш! — заорал Нурик.
— Точно! — поддержал Ион.
На экране появилась Алина: непринуждённо но аккуратно причёсанная, в деловом костюме, она рассказывала о злополучном вечере:
«…Подошли, стали оскорблять, угрожать… Да, мы выпили немного коктейля. Это не преступление. Витя не пил, он вообще не пьёт. Их главный попытался Витю схватить или ударить, завязалась потасовка, мы убежали…»
Алину сменил Иваныч. Он спокойно, взвешенно, точно в суде, ронял слова:
«В действиях моего подзащитного нет состава преступления, квалифицируемого как “хулиганство”. Ему угрожали, применили физическую силу…»
На экране — запись с «горсомольской» видеокамеры. Хорошо видно, как Чмоня быкует на Виктора, а потом хватает за руку. Кадр замирает.
«Поставьте себя на место Ветрова. Крепкий мужчина, агрессивно настроенный, с группой поддержки за спиной, хватает вас за руку. Чего вам ждать в следующий момент?..»
— Ветров находится в СИЗО. Сегодня на два месяца водворили за решётку и лидера «Горсомола». Его соратники и единомышленники, которых правильнее называть сообщниками и подельниками — либо на подписке о невыезде, либо в статусе свидетелей по нескольким уголовным делам. Меру вины каждого в скором времени решит суд. Но у нас, у общественности, всё равно остаются вопросы. Как получилось, что на улицах нашего города комфортно и уверенно чувствовала себя группировка, провозглашавшая откровенно нацистские лозунги и практиковавшая бандитские методы? Правда ли, что у «Горсомола» были покровители в коридорах областной власти?
На экране появился Дмитрий. По всей видимости, это было недавнее интервью: он сидел в своём кабинете под двумя флагами — федеральным и областным.
«Если убрать с наших улиц таких ребят, как Саша Иванов, мы очень скоро увидим молодчиков со свастиками, как случилось в соседней стране, или гей-парады с участием младших школьников. Вам этого хочется?» — напористо вопрошал он кого-то — то ли зрителей, то ли закадрового интервьюера.
— Нам хочется услышать ваш ответ, Дмитрий Алексеевич, — язвительно сказал диктор. — Ведь Саша Иванов официально оформлен как ваш заместитель и до сих пор получает зарплату из областного бюджета…
— Витя, тебя теперь нагонят? — спросил Ион. — Ты же, по ходу, не виноват.
«Нагонят» означало «освободят».
Виктор усмехнулся.
— Вряд ли. Скорее статью перебьют. «Побои» или ещё что-то ещё. Чтобы вчистую освободили — это Дунай должен потечь вспять.
* * *
— Ну что, лиходей, пляши! Закрываем твоё дело.
По выражению лица следователя трудно было понять: то ли он сочувствует подследственному, который оказался чист перед законом, то ли зол, что челюсти Системы щёлкнули вхолостую.
— Виктор, поздравляю! Нечастый случай в моей практике! — А вот Иваныч просто лучился от счастья.
Виктор, опустившись на стул, внимательно прочитал шапку документа.
«Постановление о прекращении уголовного дела».
Он чувствовал, как с каждой буквой в него вливается подзабытое мироощущение свободного человека.
Как ни крути, зек ощущает мир и себя в мире не так, как человек свободный. Чтобы понять это, надо почувствовать мертвящий холод наручников на запястьях, оказаться в камере, среди таких же, как ты, напуганных, озлобленных и тайно надеющихся, и наблюдать, как дни твоей жизни проваливаются сквозь решётку и тают в яме по имени Невозвратное. И пусть заключённые в наше время не сидят на хлебе и воде, их не заковывают в кандалы и не обряжают в полосатые пижамы — зек есть зек. И он это знает сам. Сколько бы он ни тешил себя рассуждениями про внутреннюю свободу и прочее бла-бла-бла.
Он пробегал глазами буквы, которые складывались в слова и строки, означавшие для него одно: свободу.
«Иванов А. А. (далее следовал перечень “гомсомольцев”, бывших в тот вечер в “Метросаде”), не имея полномочий сотрудника органов внутренних дел или народного дружинника, потребовал (фамилии, И.О. четвёрки) прекратить распитие алкогольных напитков. На заммечание Ветрова В. В. об отсутствии у него соответствующих полномочий Иванов А. А. Реагировал агрессивно и угрожал, что он и связанные с ним предварительным сговором лица применят к (фамилии, и. о.) физическую силу. Ветров В. В. Предложил Иванову А. А. И лицам, сопровождавшим его, покинуть сквер “Митрополичий сад” или прекратить выдвигать незаконные требования и угрожать гражданам. После этого Ивановым А. А. Была применена к Ветрову В. В. Физическая сила в виде попытки провести захват руки. Сопротивляясь действиям Иванова А. А., Ветров В. В. толкнул Иванова А. А. В область лица и нанёс ушибленную травму глаза, не повлекшую длительного расстройства здоровья.