Когда лифт открывается, Сим-Сим уже стоит напротив.
Улыбается скупо, пожимает руку.
Мы не виделись несколько месяцев.
Не скажу, что скучал, но видеть мне его приятно. Родня, все-таки.
— Изменился, — говорит Сим-Сим, — проходи. Сандр недавно приехал, как раз обедать садимся.
— Тоже здесь? — поднимаю я бровь, удивляясь.
Обычно брат сидит в городе у себя, на нем полностью вся легальная сторона бизнеса. И там очень большой кусок, огромный просто. Серого бизнеса осталось чуть-чуть, потому что выгоднее сейчас не сидеть в тени. Больше получишь.
Но Сим-Сим все просто так отпустить не может. Есть люди, которые не поймут.
— Да, привез Лику на премьеру в Большой.
— Она тоже тут?
Наверно, в голосе моем слишком уж неуместный интерес, потому что Сим-Сим холодно щурится и говорит:
— Нет.
— Жаль, хотел бы поздороваться… — вот вечно я кота за усы тяну. Неистребимая привычка, с детства. И получал потому из-за этого вечно. Но, с другой стороны, почему я не могу увидеть родственницу? В конце концов, я ей жизнь спас…
— Перетопчешься, — слышится холодный голос Сандра из гостиной.
Захожу, приветливо скалясь брату, а затем — и вполне искренне улыбаясь еще одному — Саве, сидящему на диване в стороне и с нескрываемым удовольствием переводящему взгляд с меня на мрачного Сандра, и обратно.
Все Симоновы в сборе, значит.
Офигенно.
___________________________
Глава 6. Семья - наше наказание
— Привет, почему одна? Где эта засранка?
Я оглядываю комнату мамы, отмечая, что с утра, как я ушла, тут ничего не поменялось: полы не мыты, посуда со стола не убрана. Мама сидит, по обыкновению своему, вяжет и смотрит в окно. Улыбается в ответ на мои слова.
Подхожу, обнимаю:
— Ты как?
Кивает.
Речевой центр, после инсульта, пока еще не до конца работает, и мама стесняется того, что говорит медленно и непонятно.
Но это все ерунда, главное, что интеллект сохранен. Все остальное — поправимо!
— Кушала?
Скольжу взглядом по посуде на столе.
Мама кивает, да я и сама вижу, что Динарка ее кормила. И в туалет помогала сходить. Вот только не прибралась, посуду оставила сохнуть на столе, зараза такая. И из дома свалила.
— В туалет?
Мама отводит взгляд, и я, вымыв руки, помогаю ей подняться, сходить до ванной комнаты.
Потом делаю ей чай, нехитрый перекус и снова вручаю вязание. Это — отличная тренировка для пальцев и для мозга.
Вот бы еще такое что-то изобрести для того, чтоб мама начала вставать. А то пока что как-то не особо у нас в этом продвижение.
Звоню Динарке:
— Ты где?
— В магазин ушла, а чо? — на фоне ее наглого голоса слышу чьи-то похабные шуточки и взрыв смеха. Мужской.
У меня буквально пар из ушей прет! Вот ведь дрянь!
— Домой живо!
— А че, мне погулять нельзя уже, что ли? — надувается она, — я и так весь день сидела!
— Домой!
— Пошла ты!
Отрубается.
Так…
— Мам, я сейчас вернусь, — я обнимаю маму, все время разговора с тревогой смотрящую на меня. И сейчас она пытается что-то сказать, но я прерываю, — все нормально будет. Просто Динарку пригоню и все.
Переодеваюсь в свободные джинсы и футболку, перехватываю волосы в высокий пучок, чтоб не мешали, и выскакиваю из квартиры.
Наш райончик я как свои пять пальцев знаю, а потому, где искать эту оторву, тоже имею представление.
Спортивная площадка за школой, старая, разваленная, с остовами тренажеров и лазилок, оставшихся еще со времен развитого социализма. В самом краю, у густых кустов — лавочки, составленные буквой П. Излюбленное место местной гопоты.
Сто процентов, Динарка там. Коза блядская.
Захожу на площадку, взрыв хохота и бодрый матерный рэпчик служат отличным ориентиром.
По мере приближения, вижу знакомые все лица.
Мелкота, которые были мелкотой, когда я в школе училась. А теперь кони конские выше меня ростом, все на нерве и крутизне.
Динарка среди них.
Сидит, дрянь такая, в одной руке — банка с пивом, в другой — сигаретка. За последнее я ее отдельно потом по жопе набью, не пожалею!
Меня замечают не сразу, зато когда замечают…
— Ого! Динка, за тобой мамочка пришла!
— Хлебало завали, — Динарке не нравятся любые упоминания мамы, это болезненно.
Встречается со мной взглядом, поджимает губы, мнет в кулаке сигаретку, отдает кому-то пиво.
Я молчу, только щурюсь на нее злобно, глазами обещая радости неземные, когда домой доберемся.
На виду у всех сестру строить не собираюсь, тут такое нельзя делать.
— Я пошла, — говорит она, вставая и стягивая с себя олимпийку на четыре размера больше, чем надо.
Отдает ее хозяину, высоченному парню с очень недовольной мордой. Понятно, ждал, что ему сегодня за олимпийку и пивас дадут, а тут такой облом.