И я, не удержавшись, снова провожу губами по шее. Ох… уеннно…
Чуть ли не мурчу от удовольствия, неосознанно сжимая свою хрупкую добычу все крепче… Лапа с талии переползает на грудь. Ничего так… Двоечка, навскидку. Самое то, что надо…
Забываюсь в легком кайфе, словно приход ловлю, и девушка, до этого испуганной мышкой сжавшаяся в моих лапах, взбрыкивает, когда груди касаюсь, и снова дергается.
— Ч-ч-ч… — успокаиваю ее торопливо, — я случайно… Случайно…
С каждым “случайно” провожу раскрытыми губами по коже шеи. И девушка прерывисто дышит, вытягивается стрункой в моих руках.
Эта реакция, такая чистая, такая острая, сводит с ума. И я понимаю, что не остановлюсь. Возьму ее тут, в ванной ректора универа.
Просто юбку сейчас задеру на ней и…
Одна часть мозга, всегда отвечающая за разумность и логику, отчаянно вопит: “Отвали от нее, дебил! Найдут же! И пиз…ц всему!”
А другая, сейчас работающая за основную мыслительную деятельность, ничего не говорит. Она — в кайфе и предвкушении.
Провал провалов, мать его…
Забывшись, резко прижимаю испуганно дышащую девушку к двери всем телом, фиксирую, чтоб не дернулась, мягко кусаю в беззащитную шею…
И замираю, потому что дверь в кабинет открывается. Этого не видно, но слышно.
Мы так и остаемся стоять, прижатые друг к другу, сдерживающие судорожное дыхание, тревожно прислушивающиеся к происходящему в кабинете.
— Да нормально все, — говорит кто-то из вошедших, — пятый раз уже за неделю сюда ездим, мать его… Клиенту надо что-то с сигналкой делать.
— Штраф выставим, как вернется, — решает второй оперативник, — но ты все равно тут глянь… Странно…
Под моими пальцами — испуганно замирает терещущее в груди девушки сердце.
А я… Я не могу удержаться.
Вот понимаю, что нельзя, что изврат я и это опасность так бьет по мозгам, но…
Мои губы — на тонкой шее добычи. Всасываю кожу, едва сдерживая голодное урчание. Она начинает дрожать и вонзает протестующе ноготки мне в ладонь, которую все так же удерживаю на груди, глажу, сжимаю ритмично и мягко.
С намеком.
Уговаривая без слов.
И, похоже, комплекс этих мер достигает своей цели, потому что добыча моя как-то обмякает в моих руках, так покорно, так сладко… Ох, ты ж, ма-а-ать… твою…
За тонкой дверной перегородкой по кабинету шустрят охранники, нас в любой момент могут обнаружить, а у меня в глазах звезды от едва сдерживаемого желания поиметь эту слабо и покорно трепыхающуюся девушку, так удачно, хоть и совсем не вовремя оказавшуюся в моей власти.
Раздвоение личности какое-то, ей-богу…
Стискиваю ее, словно питон кольцами обволакиваю… И целую, горячо, несдержанно, грубо, зная, что оставляю следы на тонкой коже… И хочу этих следов. Хочу на них посмотреть при свете. И на девушку эту хочу посмотреть. Наощупь она — охуенна. И, скорее всего, внешность тоже запоминающаяся…
Какого хрена я толком не запомнил? Ну, ничего, сейчас исправлю… Вот только охры свалят…
И доведу дело до конца.
Тем более, что она явно не против. Не сопротивляется уже, лишь ноготки слабо царапают мою дубленую шкуру. И сама дрожит, дышит так вкусно, хочется это дыхание поймать не пальцами, как сейчас, а губами… Но мозг, несмотря на полную отключку, все же немного работает, и понимание, что, стоит убрать руку от губ, и девочка может закричать, тревожит. И заставляет осторожничать.
Пока так потискаю… Успокою… А потом…
— Все, пошли, — командует, наконец, один из охранников, — тут никого во всем здании, походу. Вахтер спал у себя в подсобке. Ни черта не видел. Завтра докладную напишем, задолбали дергать попусту.
— Вообще непонятно, какого хрена тут такая сигналка… — ворчит второй, — можно подумать, слитки золота хранятся…
Знали бы они, что тут реально хранится…
Я слышу, как дверь захлопывается, в тот же момент моя законная добыча дергается, пытаясь вырваться.
Да так неожиданно, что приходится ее заново перехватывать и снова уговаривать потерпеть, подождать.
— Ты куда, блин? — шепчу я, наглаживая ее, успокаивая, утешая, — рано еще… Они уедут, потом мы выйдем… И я открою дверь так, чтоб сигналка не сработала. Или ты хочешь опять их тут увидеть?
Девушка понимающе замирает, шумно выдыхает сквозь мою ладонь.
— Я руку не буду убирать, — предупреждаю я ее, — а то кто тебя знает… Крикнешь еще… И вообще… Ты что сегодня вечером делаешь? Кроме того, что шаришься по чужим кабинетам? Не хочешь ближе познакомиться со мной? Я, вот, очень не против… А ты? М?
Все это я говорю между поглаживаниями и мягкими поцелуями в пострадавшую кожу шеи. И, судя по тому, как вкусно вздрагивает каждый раз девушка, когда я касаюсь ее губами, она не особо против. И, вероятно, даже за. Я умею уговаривать женщин… Даже таких нервных.