Смотрю в глаза неправильного, очень много о себе возомнившего аспиранта, собираясь все ему высказать, но почему-то молчу.
И глаза его… Темные сейчас, не зеленые.
Как странно меняется его взгляд, надо же…
Совсем недавно, при нашей первой встрече в универе, он смотрел властно и чуть-чуть игриво.
Потом, когда отслеживал меня с Максом, напористо и зло.
А сейчас… Сейчас на меня из его зрачков чернущих смотрит концентрированная похоть. Ни просвета, ни проблеска разумной мысли…
Он… С ума сошел? Я реально теряюсь в моменте, не понимая, как реагировать на то, что происходит. Ощущение, что аспирант себя вообще не контролирует. Не понимает, где он находится, и кто мы друг другу. И что нельзя так порнографично смотреть на девушку, пришедшую с другим парнем! Это же… Ну это вообще все границы…
И, самое жуткое, что я не могу ничего сказать, полностью поглощенная его взглядом!
Подчиненная им!
Мы стоим в толпе, качающейся под рок-музыку, голос талантливого, бесспорно талантливого солиста набирает громкость, и внезапно резко бьет по слуховым рецепторам, обрываясь на самой высокой ноте. И эта резкость выводит из состояния транса.
Меня.
Решительно упираюсь ладонями в плечи, сужаю глаза, стискиваю губы, показывая мимикой, что недовольна!
— Богдан… Александрович… Я…
Мне хочется официальным обращением напомнить ему о недопустимости такого поведения. И о том, что меня надо перестать лапать уже!
И перестать притягивать к себе так близко!
И песня вообще не соответствует медляку! Так что никаких оснований…
— Я знаю, что в программе кое-что другое было, но сегодня мне хочется импровизации… — хрипловатый, невероятно сексуальный голос солиста звучит так, словно он именно для нас говорит, рядом стоит будто, — это для моего брата, у которого, смотрю, все налаживается. Лови, братишка!
Зрители, сначала замерев, затем принимаются крутиться в поисках адресата внезапной импровизации любимого артиста,но он, судя по всему, не указал ни на кого конкретно.
Гитарный аккорд, легкий и лиричный, не соответствующий вообще стилю и ритму, звучавшим до этого.
А после — голос солиста.
— Смотрю на тебя и темнеет в глазах
и мир вокруг нас исчезает
ты — ярче всех звезд, ты — ошибка в словах
та самая, что все меняет…
Богдан Александрович чуть вздрагивает, кажется, лишь теперь осознав, что музыка изменилась, кидает взгляд поверх моей макушки на сцену, усмехается:
— Вот говнюк…
После снова смотрит на меня:
— Не ожидал здесь увидеть. Потанцуем.
Не вопрос, кстати, совершенно. Констатация факта.
— Я не думаю, что это хорошая идея…
— Очень хорошая… — Богдан наклоняется и шепчет мне в ухо, — раз уж он на песню раскочегарился…
— Это… — мне хочется оглянуться, потому что догадка неожиданная и пугающая, — это…
Усмешка Богдана становится совершенно блядской какой-то, уже не похоть даже, уже за гранью. Он меня взглядом трахнул сейчас.
А его, как выясняется, приятель-солист, помог ему в этом своим секс-голосом.
Состояние ступора не дает мне принять правильное решение, а Богдан пользуется вовсю моим затмением, ведет в танце.
И я ведусь.
А над нами — припев песни, гипнотический и властный:
— Смотри. На меня.
Смотри… На меня…
— Это твой парень с тобой наверху был, да, кудряшка? — шепчет Богдан, и ладони его бесстыдно проезжаются по талии и ниже. Вспыхиваю еще больше, хотя и без того щеки сейчас реально полыхнут, дергаюсь, но он умело держит, не выпуская.
Вокруг нас — парочки, все танцуют, подчиняясь гипнозу песни.
Ее простым, но таким правильным в это мгновение словам:
— Ты — солнечный свет, ослепляешь до слез
и надо моргнуть и забыть
Но я не могу даже думать всерьез
чтоб взять и тебя отпустить…
— Гад какой… — бормочет Богдан, проводя ладонью по моей щеке, вроде бы, в танце, а на самом деле — вообще нет! Вообще!
В голосе его звучит досада… И возбуждение. Я чувствую это возбуждение физически, когда он прижимает к себе.
Это… Так очевидно и так неправильно…
И снова что-то… Напоминает…
— Ты молча ко мне через время идешь
и я умираю внутри
И пусть все орут про обиды и ложь…
А ты на меня лишь смотри.
На меня.
Смотри.
На меня.
Смотри.
— Хочу тебя, кудряшка, сил нет терпеть… Договоримся? Да?
Обжигает шепот, горят уши, Богдан наклоняется и прикусывает мочку уха, совершенно несдержанно!
Мурашки по коже, цепляюсь растерянно за шею, нечаянно веду носом по вороту рубашки и выше — по коже… И внезапно вспоминаю!
Вспоминаю!
Запах!
Объятия! Руки эти наглые беспредельно!
Наглее — только слова! Неприкрытое вожделение, неописуемая наглость!
Это он! Он!
— Это… Это ты! Ты!
Богдан непонимающе хмурится, а я… Я в шоке, трансе и ужасе!
Мы стоим посреди толпы, впившись взглядами друг в друга, а над нами пульсирует, словно биение сердца:
— Смотри. На меня. Смотри. На меня.
_________________________________________