И теперь он сидит в теплом местечке, ждет своего часа, как паук в паутине.
И меня в нее пытается затащить…
Смотрит сейчас так… Что все внутри обрывается.
Друг его яростный ушел, я этому только рада, если честно. Очень он пугающий, жуткий какой-то. Я таких молчаливых боюсь до жути. Непонятно, что у них в голове.
Хотя…
Тут и с говорливыми тот же номер.
Аспирант разговорчивый, даже слишком… А вот что у него на уме, никогда не угадать. Жутко, просто жутко.
Меня начинает бить дрожь, не хуже, чем Динарку. Наверно, отходняк после стресса, причем, у меня сильнее даже, чем у нее. Она-то, дурочка, до конца не осознает, что могло случиться. Уверенная безраздельно в том, что с ней никогда ничего плохого не произойдет…
Почему он так смотрит? Ждет чего-то?
Наедине хочет остаться?
— Динара, зайди в клуб, жди меня у стойки хостес на диване.
— Но…
— Пош-ш-шла, засранка! — срываюсь я на злобное нервное шипение, толкаю ее в сторону двери и едва сдерживаюсь, чтоб еще пинка для ускорения не добавить.
Динарка всхлипывает горестно, но больше не тормозит, шевелит задницей в указанном направлении.
А мы остаемся с неправильным аспирантом один на один.
Богдан Александрович провожает взглядом Динарку, затем смотрит на меня.
Прямо и чуть насмешливо.
С легким ожиданием вскидывает бровь, приглашая к разговору.
Понятно.
Сам, значит, не будет помогать, начав диалог первым. Да и нафиг.
— Спасибо за помощь, — сухо благодарю я, решив не распинаться. Явно не этого он ждет.
— Должна будешь.
Н-да.
Не джентльмен…
— Сколько?
— Договоримся.
Он делает шаг и как-то сразу оказывается очень близко.
Едва сдерживаюсь, чтоб нервно не оглядеться, потому что наедине с ним… Напряженно.
Сразу вспоминаются те минуты, когда мы оставались реально наедине.
В кабинете ректора, например.
Его руки на моей заднице. И не только на заднице. И шепот. Утешающий. Возбуждающий. Наглый беспредельно.
Как и он сам, проклятый неправильный аспирант!
— Счет мне выставляешь? — говорю я, запрокинув голову, чтоб получше разглядеть его яркие даже в полумраке глаза. И улыбку. Довольную. Хищную.
— Ну что ты… — а Богдан, наоборот, наклоняется, кладет руки мне на талию. Без разрешения, само собой.
Но я не истеричка, чтоб дергаться от него, словно девственница от маньяка. Стою, смотрю. Держу себя в руках.
Чувства самые противоречивые.
С одной стороны, так по морде хочется дать!
За наглость, за эту безбашенную, чисто самцовую уверенность в себе, в том, что все будет так, как он захочет! Есть понимание, что она не на пустом месте появилась, эта уверенность.
Явно никаких проблем у этого мужчины нет с женщинами.
И вообще…
Как-то чувствуется, что никаких проблем по жизни нет.
Даже наша первая одиозная встреча вписывается в это ощущение. В конце концов, надо обладать просто безграничным нахальством или дойти до последней точки, до края, чтоб залезть ночью в кабинет ректора и попытаться его сейф взломать!
У меня — второй вариант.
У Богдана, сто процентов — первый.
Мы на разных уровнях.
Потому и врезать хочется. Мальчик-мажорчик, с манерами пожирателя жизни. И друзья у него такие же. Пожиратели.
Куда до них моему милому веселому Максу…
А с другой стороны…
Его руки на моей талии тяжелые и горячие.
И взгляд такой…
И губы…
И целует он… О-о-о…
Надо это прекратить… Немедленно… Прямо вот сейчас…
Чуть-чуть только посмакую. Хочется… почувствовать себя… желанной. Он меня хочет. Так хочет. Это безумно заводит.
Чего врать-то самой себе: сразу завело. С первого прикосновения без разрешения. С первого горячего выдоха в ухо. Мне потом снилось, как он… Заканчивает той ночью то, что начал.
Как прижимает меня к двери, задирает юбку, впивается белыми крепкими зубами в шею, заставляя смириться, подчиняя себе окончательно.
И берет.
И член у него горячий. Внутри меня.
Это невероятно странно: я не занималась никогда сексом. Ну вот не случилось, да.
Но именно ощущение большого, жесткого, горячего члена в себе я не могла никак забыть. Утром просыпалась, вся мокрая, испуганная, с ноющим от боли неудовлетворения животом и безумием в голове.
Падала в изнеможении на влажную простыню, проводила подрагивающими пальцами по напряженному телу… И думала, что секс… Если он такой, то… Это что-то невероятное должно быть.
И в то же время понимала, что, скорее всего, в реале все будет по-другому. Проще. Физиологичнее. Больнее.
А то, что я ощущала во сне — это всего лишь в голове моей. Переплетение из смутных образов увиденного, услышанного, прочитанного. И наложившегося на образ единственного мужчины, чьи прикосновения мне понравились.