Мы доезжаем до нашего двора, но заехать внутрь не можем, слишком узко, не развернуться. Паркуются у нас, конечно, вообще как попало.
Динарка молча выкатывается на улицу, я, решив обойтись коротким “Спасибо. Увидимся”, тоже пытаюсь следовать за ней.
Но Богдан придерживает за руку.
Смотрю на него строго, дергаю локоть.
— Я буду тебя ждать, Кудряшка.
Сейчас в глазах Богдана нет ни намека на улыбку.
Удивительные метаморфозы: от таинственного вора до загадочного аспиранта, от строгого препода до вальяжного прожигателя жизни, от горячего соблазнителя до неудержимого в бою зверя, от игривого кошака до пугающе серьезного хищника…
Кто он такой, Богдан Александрович? Кто?
И сейчас… Не шутит. Будет ждать.
И мне бы надо отказаться, надо просто сказать ему, чтоб надежд не питал никаких, но…
Но я молчу.
И выхожу из машины.
__________________________________
Глава 19. Не убереглась...
— Тами, я понимаю, что я… — Динарка несколько раз уже пыталась начать разговор, но ее нежные подрагивающие губки и глаза на мокром месте, обычно срабатывающие на маму безотказно, на меня не действуют уже давно.
И сейчас я не хочу ее слушать.
Не до нее мне!
— Маму проверь, — жестко прерываю я ее попытки надавить на жалость, разворачиваюсь и иду в ванную. Там смотрю в зеркало на себя, безумную, с диким взглядом, с трясущимися руками и колотящимся у горла сердцем.
Мне надо успокоиться, выдохнуть надо…
И вытрясти из головы голос, мягкий, соблазнительный, настойчивый…
“Я буду ждать тебя, Кудряшка… Буду ждать… Буду…”
Ох, черт!
В зеркале отражается абсолютно сумасшедшая девушка. Куда подевалась та роковая красотка, что была в самом начале вечера? Нет ее больше!
Попробуй тут сохранить образ, когда события с такой скоростью летят, что едва успеваешь охнуть и зацепиться хоть за что-то привычное. За какой-то якорь.
Мама.
Мне надо самой посмотреть маму.
Нельзя верить этой мелкой дряни.
Боже, как я хочу ей по жопе нахлестать, это просто невероятное что-то! Не били ее в детстве, а зря, зря!
Так… Спокойно… Спокойно…
Это злость выходит просто. Переливается через край. И в первую очередь на себя злость, потому что никогда в жизни я не была настолько слабой, как рядом с этим соблазнительным котярой!
Никогда!
Я — красивая. И всегда такой была. И парни вокруг меня прыгали, чего уж скрывать. Но меня ни от кого так не трясло, так не сбивало с ног!
Макс все время прикалывался надо мной, что я внешне — огонь дикий, его приятели кипятком ссутся от меня и завидуют ему страшно, что такую девочку отхватил, а внутри я — лед. И очень хорошо, что он, Макс — просто друг мой, и от этого диссонанса не страдает, а только кайфует.
А, оказывается, я — вообще не лед! Оказывается, во мне… Боже, во мне сплошное безумие!
Но почему-то химическая реакция только на этого неправильного, мать его, аспиранта идет! Вот как так? Как?
И контролировать не получается! Тоже невозможный случай.
Раньше так думала.
А теперь…
Глаза какие дикие… Губы распухшие. Он ведь целовал, не жалел совсем… И руки его…
О-о-о, дура! Дура!
Плещу в зеркало водой, выхожу из ванной, наталкиваюсь на взъерошенную Динарку, выскальзывающую из маминой комнаты.
— Она не спит, — виновато отводит она взгляд.
Похоже, давно не спит.
И, судя по всему волнуется.
Проснулась, а дома никого. Одна, в темноте. Беспомощная.
Едва успеваю поймать себя за руку, чтоб не хлестнуть дуру сестру по щеке.
Молча прохожу мимо нее в комнату.
Мама полулежа устроилась на кровати, вяжет при свете ночника.
Тонкие пальцы подрагивают.
Поднимает на меня взгляд.
И меня срывает к ней!
— Мама! — шепчу я, обнимая ее за колени, — прости… Прости меня! Я не уследила!
Мама знает, куда я собиралась, она даже образ мой одобрила перед уходом. А вот то, что Динарка свалит тоже, ее, конечно же, выбило из колеи.
— Ни… чего… — с трудом выговаривает она.
Откладывает вязанье, гладит меня по голове.
И я плачу, навзрыд, отпуская наконец-то сегодняшний жуткий необычный вечер, безумный, жесткий и горячий одновременно. Таких качелей у меня, наверно, никогда не было!
Мама гладит, а я взахлеб рассказываю ей о том, что произошло, без подробностей, конечно же, вроде драки и моего безумного срыва крыши, но в красках.
— Взрос… лая… — шепчет мама.
Я успокаиваюсь, выдыхаю длинно, с всхлипом.
Мир вокруг перестает вертеться с дикой скоростью, перестает быть жестоким и безумным.
И хочется остаток жизни так провести, рядом с мамой, под ее легкой ладонью.
За дверью настороженно дышит Динарка, но я ее, дрянь косячную, пока не простила. И не скоро еще прощу. А потому не зову в комнату, эгоистично желая единоличного маминого внимания.