— Спасибо, Грим!
Он слегка улыбнулся. Потом полез за воротник, вытащил маленький мешочек на шнурке, а из него — монетку. Положил на ладонь, подкинув так, что та перевернулась в воздухе и произнес:
— Пусть твое желание исполнится, Тио. — Поймал, не дал упасть и удариться об пол. — Открой окно.
На подоконнике стояли две лампады с живым огнем. Я составила их на столик рядом, толкнула деревянные створки с металлическим, почти витражным переплетом, и увидела вовсе не площадь, руины и грабовый лес.
Это был мой чердак! Не веря, я даже перегнулась, принюхавшись к узнаваемым запахам газет, кошачьего туалета, пыли и картона, убеждаясь в реальности. А судя по ракурсу, если кто объявится, увидит меня наполовину вылезшей из слухового окошка.
— Ты склеил пространство, или что-то вроде? Портал? А обратно как?
— Точно также. Открыв створки с чердачного окна, ты попадешь сразу домой.
— Домой… — Грим уже называет свой дом моим. Нашим. И ведь он прав. — Так ты вообще, что угодно наколдовать можешь?
— Кров, защита и избавление от нужды — вот, что в нее заложено. Монета — подарок, и он лишь мой. Попадет в чужие руки — действовать не будет. И этот дом не руины потому, что мы решили его восстановить. Обустроили, на сколько было возможным, ведь где-то нужно было жить — а в городе никому из нас места нет.
— Отлично. Но все равно — прямо сегодня я остаться не смогу. Эту ночь проведу там, а следующую уже здесь, обещаю… так что, я не буду тратить время на дорогу? Прямо с вещами в окно и уже в Мирном, в доме на чердаке?
— Да.
— Тогда я сбегаю за ветровкой и сапогами.
— Осмотрись. Я принесу твои вещи.
Он ушел, а я окинула взглядом комнату. Маленькая, с одним окном, с хорошей, но не слишком разнообразной мебелью. Шкаф, комод, умывальный столик с кувшином и миской, стул и стол чуть в стороне от окна и пустые полки. Кровать застелена, и видно, что недавно — от белья и покрывала тянуло свежим запахом, будто простыни сушили снаружи, на морозце. От Грима пахло схоже — наверняка от одежды, которую выветривают и высушивают под открытым небом. А яблоками от него пахнет, потому что… да, у кувшина лежал кусочек бледного ароматного мыла.
Нормальная комната. Уютная живым огнем, теснотой и хорошими материалами. Обшарив глазами стены — не нашла ничего отопительного. Стены обшиты деревом, не каменные, полы не ледяные, — а здесь ни камина, ни печи, ни даже железного короба с углями. Нет гобеленов или ковров, нет балдахина над кроватью — все, чем утеплялись все, кто жил в подобных замках.
Хорошо обустроились. Можно думать, что и с горячей водой здесь не будет проблем — а то я слишком привыкла к ванне, и не слишком хотела мыться только этим кусочком мыла, обливаясь из кувшина.
Пальто и сумку я уже положила на чердак — перегнувшись насколько могла далеко и закинув все на одну из более-менее чистых коробок. Потом развернулась и осталась сидеть на подоконнике, ногами в комнату. Когда Грим вернулся, я приняла сумку, сапоги и ветровку и отправила их к первым вещам. Но сама не торопилась уходить.
— Тут здорово. Правда, как дома, хотя в этой жизни я ни одно свое жилье не воспринимала как дом. Спасибо за все, Грим, и Ауруму передай спасибо. Спускаться и прощаться не буду.
Я рискнула и протянула ему руку для рукопожатия, но тот чуть качнул головой:
— Нет, Тио.
— Недотрога?
— Ничем хорошим для меня твое касание не кончится.
Ничего себе ответ…
— Я что, прокаженная?
— Наоборот.
Обида возникла и тут же слетела, — Грим глазами выдал себя, жадно взглянув на ладонь, потом мне в лицо. Я увела руки за спину, нарочно, и спросила:
— А если без них? Если не я тебя, а ты меня — можешь коснуться?
Тишина. И слабо ощутимое волнение. Грим сжал пальцы — то ли удерживая порыв руки к немедленному действию, то ли от досады — непонятно. И спросил сам:
— Откуда в тебе столько доверия? С первой встречи, и с каждым днем все больше?
— А у тебя самого ответа нет?
— Тио…
— Так, может, как раз поэтому, что я — Тактио? Мы с тобой явно связаны, не отрицай. Я ни сном, ни духом мне знала про свои таланты, жила как жила, пока тебя за руку не взяла на кладбище — и все. Теперь — колдунья, целительница. А еще… — я нарочно понизила голос и добавила вкрадчивости. — Ты с первой встречи хотел до меня дотронуться, и с каждым днем все больше. Я вижу. Боишься рук — вот тебе щека. Правая понежнее, левая пожестче, проведи пальцами, разрешаю.