Ну, теперь понятно, почему управляющий вел себя странно. По таким приметам и не признать — у меня не было шансов не спалиться. Выбежал зверь на ловца…
— Экспериментом-то довольны? — Я отложила вилку, отпила глоток вина, чтобы хоть как-то пропихнуть кусок, и почувствовала, что на грани — вот-вот все полезет обратно. — Вы увидели, что ничего не изменилось — я по-прежнему прогибаюсь, продаюсь и приношу себя в жертву. Раньше ради отца, теперь ради начальника.
— Правда? Проведите со мной ночь.
Шариз сказал это серьезно, но уже через миг искренне засмеялся, увидев, как я не удержала лица: показала зубы. И сжала столовый нож. До своего пока добираться рано — это резерв, и лучше два оружия, чем одно.
— Я доволен! Доволен экспериментом! Вы не ожесточились настолько, чтобы плевать на людей и бросать их в беде. И не скатились в другую крайность — полного самоотречения. Тио, вы прекрасны! И милосердны, и сильны, ровно в той мере, чтобы уступить с ужином, но убить меня, если распущу руки!
Не пошел алкоголь. Я его и не любила, и не особо переваривала. Да и сколько выпила — полглотка… а вдруг взмокла легкой испариной, во рту стало пересыхать, как при температуре. Еще миг назад было терпимо, но вот сейчас точно поняла — дурно. И не морально, а прямо реально — физически.
— Что мне сделать, чтобы загладить историю с шантажом? Я не покушаюсь на вас, я хочу…
— Вы меня отравили?
Мысль настолько поразила, что я уставилась на Шариза в недоумении и неверии. Он осекся и переспросил:
— Что?
— Ног не чувствую, вот что!
Я попробовала встать со стула, и сползла на пол. Сколько у меня времени, и сколько сил? Все пошатнулось. Вот же влипла, дура! Не надо было здесь ничего есть и пить. Какая разница, кто именно добавил дряни в мой бокал или еду вообще, собираясь отравить и хозяина… как спасаться-то? Каким оружием?
— Медика, немедленно!
— Грим…
Больше никто не поможет!
Шариз неуклюже вскочил, опрокинув стул, в два болезненных спешных шага добрался до меня. Подхватил под руки и потащил к окну. Тело все стало странное, не только ноги. Голова еще соображала, слух и зрение не теряли восприятия полностью, а двигаться — никак. Мелькнула служанка, — они уже в четыре руки уложили на кушетку, плеснули водой в лицо. Открыли окно прямо надо мной и приподняли к свежему воздуху.
— Рвотное, дура, хоть что-нибудь! Спринцовку, быстрее!
— Гри-и-и-им…
Я почувствовала на лице дуновение. Это еще не Безымянный, это братишка-ветер, что приглядывает за мной. Он сейчас донесет призыв, примчит сюда моего Патрика… моего Пилигрима!
Когда все началось, я с удивлением поняла, что могу думать и чувствовать при том, что голова зазвенела, завизжала воспалением, и походила на вагон трамвая, который кто-то разогнал со скоростью света. Удивилась тому, что удивилась. А еще обрадовалась с одной стороны и немного разочаровалась с другой — прилетел ветер.
Шарахнуло не только в открытое окно, но и в другие два, выбив их со звоном. Порыв оказался мощным — он сбил все легкое, потом шевельнул тяжелое, и в огромную комнату втиснулся ураган, сметая интерьер в хаотичный бардак из вещей.
Я обрадовалась, что ветер услышал и сейчас куда-нибудь унесет, где помощь. А разочаровалась, потому что хотела Грима. Если время упущено и судьба умереть, то хоть сказать сокровенное на прощанье!
Шариз не струсил. Он сволочь, а, может и не сволочь… но я чувствовала, что он по-прежнему держит меня и даже прикрывает от залетных легких вещей, чтобы не ударили.
А потом рвануло! Человек соткался из материи посреди гостиной, как будто вспыхнул столп темного пламени, весь подвижный и разрываемый во все стороны ветром.
Бледные руки вскинулись, стены поехали назад, а Шариз придушенно вскрикнул. Перекошенное и яростью, и ужасом лицо Грима было страшным, бледным до бумажной прозрачности, и глаза — огромные! Две настоящие бездны, притянувшие ближе, и схватившие меня как пленницу. Я падала в пропасть со свистом в ушах. А на самом деле… на самом деле он магической силой притянул, и схватил — крепко и близко, всю прижав к себе. Было бы блаженство, если бы не так дурно. Умру — так умру счастливой! В лапах дракона, рядом с его холодным, но бьющимся сердцем!