Я больше не могла терпеть. Не могла вынести остроты момента. Все мои мышцы ныли от напряжения и возбуждения. Я была в шаге, чтобы не начать умолять Рихарда хоть о капле нежности, но вдруг…
Все напряжение моих мышц словно разом брызнуло мне в вены и впустило жгучую эйфорию в кровь.
Я дернулась и выгнулась, полностью доверившись моему Господину. Опять зажмурившись я подлезла лбом под подбородок Рихарда и по капле наслаждалась парализующим удовольствием. Мужчина же не сбавлял темп и забирал свою порцию удовольствия.
В следующую секунду он замер и сдержанно выдохнул, будто и не было всего этого порока и грехопадения.
– Приведи себя в порядок, – сухо бросил он. – Нам уходить через пятнадцать минут.
Он отпустил меня и снял портупею, после чего я тут же села на пол. Ноги так дрожали, что я не могла даже стоять.
– У тебя только пятнадцать минут, – напомнил он. – Я накажу тебя, если выйдешь к этому времени хоть немного растрепанной.
С этими словами мужчина покинул комнату, оставляя меня обессиленную, растерянную и с лихорадочным румянцем на щеках.
Глава 3.
Две недели назад.
– Рихард, я бросила институт, – всхлипывала я в свой смартфон.
Рихард Никель был двоюродным братом Армина Никеля – мужа моей сестры. Я виделась с Рихардом вживую всего дважды и это было три года назад. Он как раз улетал в Японию в качестве личного переводчика какого-то богатого бизнесмена.
Рихард блестяще владел немецким и японским языками. Кроме того, он был просто эталоном дисциплины, выдержки и мужественности на мой взгляд.
Не могу сказать, что у нас сложились теплые и доверительные отношения. Рихард весьма скупо поздравлял меня по праздникам, чаще всего в переписке. Большего он себе не позволял. Но лично меня всегда тянуло к нему. Первый год, когда мне было только шестнадцать мы действительно общались только по праздникам. И то все общение укладывалось в пять минут максимум.
Через год это время увеличилось до десяти минут за раз, но теперь мы общались стабильно раз в месяц. Рихард сам звонил мне каждое первое число ровно в восемь вечера, и ни разу за все время не пропустил звонок. И даже не опоздал ни на минуту. Случалось даже, что в это время он был на какой-нибудь встрече, но ради этих десяти минут он прерывал все свои дела и общался только со мной.
Мне это до ужаса льстило, хотя нельзя сказать, что наше общение было приятным.
Рихард в основном только ругал меня за все подряд. То я не хожу к репетиторам, то я недостаточно усердно занимаюсь, то позволяю себе прогулки допоздна. Он умудрялся отчитывать меня даже когда я болела. Мол, сама не утруждала себя, чтобы тепло одеться.
Но, несмотря на такой прессинг с его стороны, я все равно с большим нетерпением ждала каждое первое число, чтобы поговорить с ним. Один звук его голоса уже успокаивал меня и внушал мне чувство безопасности.
Когда же мне исполнилось восемнадцать лет, я поняла, что по уши влюбилась в Рихарда. Мне было мало общения раз в месяц, и я имела наглость звонить ему уже раз в неделю. Я ныла ему и рассказывала обо всех проблемах, что меня беспокоили. Он все равно ругал меня каждый раз, но я так привыкла к его строгости, что не знала может ли он быть другим.
Я мучилась вопросом могу ли я ему понравится. Также я прекрасно понимала, что он живет на другом конце земли, что он намного старше меня и что он относится ко мне больше как к члену семьи. Возможно, у него была девушка и он был в нее влюблен, но я никогда не задавала ему этот вопрос. Я не хотела услышать «да». И больше всего я боялась, что однажды он объявит о своем намерении жениться на другой.
Все эти мысли мучили меня целых три года. Я сгорала от романтических чувств к Рихарду, но в общении никогда не показывала этого. Напротив, в его глазах я всегда была дерзкой беспечной девчонкой. Неусидчивой, несобранной, как он всегда говорил обо мне «без царя в голове». Я с трудом подчинялась элементарным нормам расписания, не могла решить куда мне поступить и чем заниматься по жизни, а еще у меня совсем не было подруг. Никогда. Сестры не в счет.
Я привыкла общаться только с парнями. Разделяла их интересы и образ жизни. Моим лучшим другом был панк-гот Сыч. Мы могли сутками напролет резаться с ним в приставку, в тайне сбегать из дома на какой-нибудь рок-концерт, а еще мы постоянно попадали во всякие неприятности.