— Нет. Он сын учительницы из того села, где Матвей Иванович до того, как приехать сюда, был председателем колхоза. Он жил на квартире у той учительницы и привязался к ее сыну, как к родному. Мать Андрея перевели из села в другое место, и она увезла сына. И вот теперь отпустила мальчика к Хижнякову. У Андрюшки нет отца. Он погиб на фронте. Матвей Иванович все годы, которые жил в том селе, был как бы отцом ему. И очень любит его.
«Так вот, значит, почему Матвей Иванович обрадовался этому парню!» — решил Карсыбек.
И хотя где-то в глубине сердца он ревновал Матвея Ивановича к Андрюшке, но и радовался, что они снова вместе, вместе хотя бы на время.
И он заметил, как повеселел с того дня Матвей Иванович. Он стал еще добрее и приветливей, еще светлее смотрели его всегда задумчивые глаза, и еще мягче стал он с теми, кто был подчинен ему. Люди, видя эти перемены в характере директора совхоза, нисколько не теряли уважения к нему. Напротив, каждое его приказание исполнялось ими с еще большей охотой.
Матвея Ивановича любили за справедливость, за то, что он никогда понапрасну не обижал людей, не раздавал направо и налево обещаний, но то, что им было обещано, всегда точно выполнялось.
«Вот уж у него, — говорили целинники, — слово действительно золото!»
Хижняков не скупился на похвалы честным и работящим, но с лентяями и другими безобразниками всегда был строг, и уж этим пощады от него ждать не приходилось. Никто не замечал, чтобы у Матвея Ивановича водились любимчики среди новоселов. Только Мишу Беляновича, после того как тот удивил весь совхоз, Матвей Иванович выделил из всех.
Да и было за что.
Как-то летом, задолго до начала уборки, Миша попросил Матвея Ивановича отпустить его на несколько дней из совхоза. Ему, видите ли, надо было съездить в соседний район к приятелю. Приятель жил в рабочем поселке, километрах в тридцати от «Тихого Угла».
Матвей Иванович, как всегда, посоветовался с Габитом Нурмановым. Он ничего не делал без совета партийного секретаря.
Миша получил отпуск.
Вернулся он дня через три. И не один, а… с коровой. Да-да, он привел самую настоящую рыжую корову, с добродушной мордой и глупыми фиолетовыми глазами.
К тому времени на центральной усадьбе появилось множество кошек, собак, голубей и кур. Даже поросенок был. Его завел главный агроном Барташвили. Просто так…
Кроме того, на конюшне стояли двенадцать породистых лошадей и могучий красавец жеребец Варяг. Их Матвей Иванович купил, чтобы развести на целине хорошую племенную породу лошадей. Ведь лошадь требуется в любом колхозе или совхозе. Сколько бы в этих хозяйствах ни было тракторов и машин, без лошади не обойтись. Она делает такую работу, для которой машину не всегда выгодно пускать в дело.
Можете себе представить, что творилось на центральной усадьбе в тот день, когда Миша Белянович привел корову!
Все новоселы, оказавшиеся в тот час дома, высыпали на улицу и сломя голову побежали к конторе, возле которой к телефонному столбу была привязана корова.
Хозяйки придирчивым глазом осмотрели ее и решили, что она будет давать в день не меньше пятнадцати литров молока.
— Восемнадцать! — возразил Миша гордо. — Хозяева говорили, что она может давать и все двадцать. Только корми ее как следует.
— А кто же ее будет доить? — недоуменно спросила Соня.
— А я уже научился, — скромно сказал Миша Белянович. — Стоит, не шелохнется.
Подошла Марьям и тоже похвалила корову, что особенно польстило Мише. Он всерьез подумывал о том, что, пожалуй, было бы неплохо, если бы задорная агрономша переменила казахскую фамилию на белорусскую. Но время шло, Марьям никакого желания пойти навстречу Мише не проявляла… И он страдал.
Пока Марьям осматривала корову, подошел главный штаб совхоза. Все хвалили корову. Последним явился Матвей Иванович и начал хвалить Мишу Беляновича.
Хижняков сказал, что пройдет еще несколько месяцев — и совхоз начнет обзаводиться коровами, овцами и свиньями. Дальше он сказал, что так же будет во всех целинных совхозах Казахстана и других республик. Он назвал цифры, за точность которых не могу ручаться: ведь я получил их из рук Карсыбека. Правда, у этого парня поразительная память — так уж у него устроена голова. Если бы он не запомнил всего того, что случилось в совхозе в те годы, не было бы этой книжки.
Матвей Иванович сказал, что к концу тысяча девятьсот шестидесятого года в совхозах Казахской республики будет много скота и разной птицы и что к этому времени в нашей стране будет столько молока, масла, мяса и шерсти, что мы догоним Америку, где этого добра пока что производят больше. Не вообще больше, а на одного человека в среднем.