Рассказ подрывника
Я, в общем, тут чуть не подорвался…
Просили рассказать. Мамаша! Что, я не понимаю?
Да не беспокойтесь, дети могут не выходить.
Ну что вы все такие нежные?
Ну, действительно, чуть все не сыграли в…
Степь… Канал…
Идет баржа… Белая!…
Длинная, как…
Ромашки!… Ну просто!…
И тут подрывники суетятся!…
Заложили килограмм по пятьсот тола и тротила… его знает!
Провода у них длинные!…
И тут надо было дернуть за!…
А главный орет: «Махну платком!…
Но только – по платку!…
Если дернешь!…
Мы ж будем проплывать!… Следи за рукой!…»
Ну, он только собрался, тут все готово… баржа огромная, ну, как…
И ни одной… ну, действительно, как… ну, точно…
Он уже поднял платок, мы думаем: «Н-ну!…»… Бинокли…
Тут кто-то как заорет: «Стоп!… Прошу!…»…
А главный в мегафон: «Кто крикнул „стоп“?!
Мне интересно, я сейчас из нее!…
Каждую слушать!…
Мы ж баржа!… Нас же несет!…
Чем я этот «стоп»?!… Об какие берега?… Уволю!…»…
А младший ему: «Я, в общем, на вас!
На вашу баржу!
На ваш канал!
На всю вашу степь с её окрестностями!…
Ты ж смотри, какая-то плывет… вещь!»
Глядят все… аж…
Всплыл!… Тротил или тол… вся в проводах., никто и не знает… они же специалисты.
Как она эту баржу догнала!?…
А мы ж все на барже… они дёрнут, мы ж как вороны разлетимся!…
Цепляемся, как!…
Если б не тот пацан, все б…
Я – начальнику: «Что ты орешь? Ты молись!
Ты этого пацана, ты должен поцеловать в…
Это ж был бы полный!…
Ты б свою Дуську!…»
Вот такая приключилась…
Дураки очень любят наказывать умных.
Во-первых, себя поднимают.
Во-вторых, умней получаются.
В-третьих, все видят, кто главный.
Единственное – потом не знают, что делать.
Ребята! Наши беды непереводимы
Что такое юмор?
Под давлением снаружи юмор рождается внутри.
Не о себе. В защиту жанра. Сам стал слезлив и задумчив. Сам стал копаться в словах. Сам потерял жизнь и от этого – юмор. И, потеряв это все, расхаживая в поношенном пиджаке задрипанного философа, скажу – ничего нет лучше жизни. А юмор – это жизнь. Это состояние. Это не шутки. Это искры в глазах. Это влюбленность в собеседника и готовность рассмеяться до слез.
Смех в наше время и в нашем месте вызывает зависть. «Что он сказал? Что он сказал?» Люди готовы идти пешком, ползти: «Что он сказал?» Можете плакать неделю, никто не спросит: «Что вам сказали?» Плачущий в наше время и в нашем месте при таком качестве сложных бытовых приборов, повышении цен и потоке новостей не вызывает интереса.
Плачущий занимает более высокое положение, чем хохочущий. Это обычно министр, директор, главный инженер. Хохочущего милиционера не видел никто.