Драко молча кивнул и, последовав ее примеру, повесил свою кожаную куртку на плечики.
Гермиона сняла сапоги и, пробормотав, что он может чувствовать себя как дома, скрылась по направлению к спальне. Малфой проводил ее взглядом и, решив дать ей несколько минут побыть наедине с собой, снял обувь и направился в гостиную.
Даже если бы Драко изначально не знал, в чьём жилище находится, то смог бы с лёгкостью дать ответ на этот вопрос, едва переступил порог этой комнаты. Все вокруг ненавязчиво давало понять, что тут живет Гермиона Грейнджер. Большой диван с небрежно накинутым на спинку пушистым пледом, небольшая подборка журналов по рунам на журнальном столике и чашка недопитого чая рядом с вазочкой, доверху наполненной сухофруктами.
Драко вспомнил рассказы Грейнджер о родителях стоматологах и не смог сдержать улыбку. Даже несмотря на то, что Гермиона давным-давно была самостоятельной и жила отдельно от родителей, она все ещё продолжала оставаться послушной дочерью, предпочитая шоколаду полезные сладости.
Он сел на диван и тут же резко подпрыгнул, когда услышал раздражённый вопль прямо за своей спиной. Малфой осторожно отодвинул плед и встретился с рассерженным взглядом Живоглота, до этого мирно дремавшим в своём укрытии.
— Ну прости, чудовище, — пробормотал Драко, осторожно протягивая ладонь к морде прищурившегося кота. — Я не хотел тебя потревожить.
Живоглот подозрительно покосился на вытянутые перед ним пальцы и, осторожно понюхав их, удостоил Малфоя громким фырканьем.
— Какие мы обидчивые, — проворчал Драко, наблюдая, как кот вновь прячется под пледом. — Жаль тебя разочаровывать, но тебе придётся ко мне привыкнуть.
Живоглот что-то недовольно мяукнул в ответ и вновь затих, возвращаясь ко сну.
Малфой покачал головой и, отметив про себя, что Гермиона подозрительно долго не возвращается, решил прийти к ней сам. Он шёл по небольшому коридору, невольно обращая внимания на вереницу колдографий, украшающих стены. Большая часть из них демонстрировала саму Грейнджер в школьные годы, но довольно часто ей составляли компанию и другие участники Золотого трио.
Малфой остановился возле одной из рамок, где была изображена Гермиона в гостиной Гриффиндора. Она сидела на большом пурпурном диване, поджав под себя ноги. В руках у неё была книга, которой она со смехом отмахивалась от объектива. Драко попытался прочитать по губам, что именно она говорит, и понял, что, скорее всего, с другой стороны камеры была Джинни Уизли, потому что именно ее имя вновь и вновь повторяла Гермиона, в попытке увернуться.
Он поднял руку и кончиком пальца провёл по колдографии. Счастье на ее лице согревало душу Драко, и он понял, что готов на многое, лишь бы вновь увидеть ее такой. Лишь бы вновь вернуть ее губам улыбку и услышать, как поёт ее сердце.
Малфой постучал в дверь спальни и, не дождавшись ответа, решительно повернул ручку. Гермиона, свернувшись клубочком, лежала на постели, и то, как были напряжены ее плечи, заставило дыхание Драко на секунду сбиться. Он подошёл ближе и осторожно опустился на краешек покрывала, мягко убирая волосы Грейнджер за ее ухо.
— Прости, — прошелестела она, прижимаясь щекой к его ладони. — Я понимаю, что не должна так реагировать, но мне впервые за столь долгое время вновь стало страшно. Прибавь к этому мое незамолкающее ни на секунду чувство вины и получишь Гермиону Грейнджер, которая не знает, как ей жить дальше.
Малфой тихо выдохнул и, жестом попросив ее подвинуться на середину кровати, лёг рядом с Гермионой, обвивая руками ее талию.
— Я понимаю, — прошептал он ей в макушку. — Я чувствовал то же самое, когда Люциуса оправдали. Всегда страшно, когда вроде бы надежно похороненное прошлое так или иначе даёт о себе знать.
— Когда Зена не стало, я считала это победой, — глухо пробормотала она, поднимая на Драко глаза. — Понимаешь? Я ненавидела себя за эти мысли, и если бы не помощь психолога, к которому меня буквально силой отправил Гарри, то я сошла бы с ума.
— Ничего подобного, — Малфой чуть крепче сжал пальцы на ее теле. — Ты по праву можешь считать это своей личной победой. Ты действительно победила это чудовище. Он мёртв, а ты продолжаешь жить. Вопреки всему. Так что не нужно себя корить.
Грейнджер закусила губу и, быстро сморгнув накопившиеся в уголках глаз слёзы, еле слышно прошептала:
— Знаешь, иногда победа приносит в нашу жизнь столько потерь и страданий, что становится больше похожа на поражение.
Малфой большими пальцами осторожно стёр с ее щёк слёзы и мягко поцеловал в губы. Словно стараясь хоть как-то разделить ее боль. Он понимал, что вряд ли чем-то сможет помочь Гермионе в этой ситуации, поэтому дал ей единственное, что у него было — свою душу. Такую же израненную, как и ее, и так отчаянно нуждающуюся в тепле.
И пусть этот мир сгорит дотла, но он спасёт ее в ответ.
***
— Мерлин, и почему я вообще решила сделать прическу самостоятельно? — проворчала Гермиона, отчаянно пытаясь закрепить заколку в волосах. Рождественский приём начинался ровно через сорок минут, поэтому у них в запасе была целая куча времени. Но уверенность Грейнджер в том, что они не опоздают к началу, таяла так же быстро, как лёд в ее бокале с холодным чаем, который она для себя приготовила, чтобы не сойти с ума в попытке приручить свою прическу.
— Ага, — с ликованием воскликнула она, наконец одолев непослушный аксессуар, и с улыбкой подмигнула своему отражению в зеркале. Несколько дней выходных, любезно предоставленные ей и Малфою, определенно пошли Гермионе на пользу. Они совсем не выходили из дома, предпочитая проводить все время наедине друг с другом. Чтение, совместное приготовление ужинов и бесконечно льющаяся из старинного граммофона музыка — вспоминая все это, Гермиона не могла сдерживать мечтательную улыбку на лице.
Казалось, что она все это время была заключена в огромную глыбу льда, даже на секунду не позволяя себе или своим чувствам вырваться на свободу. Все это длилось бесконечно долго, и одному Мерлину известно, сколько бы ещё продолжалось, но тут в жизни Гермионы появился Драко. Такой неправильный, такой не похожий на самого себя в юности. Он ураганом ворвался в ее жизнь и полностью перевернул все, чем Грейнджер жила в то время, пока так отчаянно собирала по кусочкам свою искалеченную душу.
Гермиона категорически запрещала самой себе полностью открываться Малфою, но, узнав его трагическую историю, просто не могла оставаться в стороне. Ведь он был так похож на неё. Такой же потерянный, глубоко израненный тяжелыми воспоминаниями, но так сильно желающий разорвать этот круг. Все это буквально заставляло Грейнджер говорить, говорить, говорить… Делиться всем, что тяжким грузом лежало на сердце, не давая свободно дышать. И каждое такое откровение словно ломало их клетки, постепенно открывая путь к освобождению.
— Надоело прятаться, — пробормотала Гермиона, разглядывая своё отражение. — Надоело бояться.
— Тебе и не нужно.
Она обернулась и не смогла сдержать улыбки, увидев восхищенный взгляд стоящего в дверях Малфоя. Он жадно рассматривал ее фигуру, облизывая взглядом каждый участок не скрытой платьем кожи, постепенно подходя ближе.
— Ты прекрасна, — прошептал он, останавливаясь за спиной Гермионы, и опустил ладони ей на талию. — Мне очень нравится цвет твоего платья. Знаешь, на какое-то мгновение я будто вновь перенесся на Святочный бал в Хогвартсе. Ты выглядела потрясающе в тот вечер.
Грейнджер усмехнулась, откидывая голову ему на грудь, и накрыла его руки своими.
— Честно говоря, я ни секунду не сомневалась, когда выбирала оттенок этого платья, — с улыбкой глядя на его отражение в зеркале, сказала она. — Я ещё в школе поняла, что голубой мой цвет.
— И я полностью с тобой согласен, — промурлыкал Драко ей в ухо, едва задевая губами мочку. — Особенно мне нравится то, что скрывает этот невероятный цвет.
Он скользнул пальцами по шелковой ткани, подбираясь ближе к груди, и осторожно пробрался в вырез.