И когда же настанет тот момент, когда мне надоест разочаровываться в нем?
Я стискиваю крепче зубы, стараясь не дать понять, как мне обидно. Я уже привыкла к надменности окружающих за последние несколько месяцев, но почему-то каждый раз, сталкиваясь с ней, все равно чувствую себя дерьмово.
Что ж нацепим маску ехидства, глупости и наглости. Я как та королева страны Лжи, в которую попадает школьник в советском мультике, имею целый склад различных масок для окружающих.
Все что угодно, только бы они не смогли рассмотреть мои настоящие чувства.
– Да, Красавчик, – говорю я язвительно, скрестив руки на груди. – Представляешь, я хочу есть.
– О, – он выглядит несколько смущенным. – Но разве ты уже не поела?
– Милая, – что? Селедка назвала меня милой? – Если ты не наелась, сходи на кухню, там тебе еще покормят, – говорит эта су… эта женщина, таким неестественно елейным голоском, что просто хочется заткнуть уши руками.
Пока я удивленно таращусь на нее, та продолжает, обратившись уже к гостям:
– Бедная девочка, она никогда не наедается. Сын пригласил ее из жалости в гости, а то бедняжка никогда не видела, как живут настоящие аристократы, – и без всякого перехода: – Наталья, значит, вы планируете этим летом поехать всей семьей в Испанию? О, чудесная страна, я уверена, вам понравится.
Вот так вот мимоходом эта пересушенная камбала оскорбила меня и продолжила свой пустой треп. Самое ужасное, что Красавчик на протяжении всей речи его мамаши просто стоял и молчал. Ну, что ж, не первый раз предстоит самой за себя постоять.
– Вы правы, Лариса! – говорю я нарочито громко, чтобы меня все услышали. Эффект достигнут – хозяйка дома вздрагивает и впивается в меня ненавидящим взглядом.
Я обхожу, казалось бы, уже прилипшего к полу фон Дервиза, и направляюсь к свободному стулу, напротив той самой Натальи.
– Мне действительно не привелось увидеть, как живет русское дворянство, – плюхаюсь на стул, задвигаю его за собой, специально проскрипев ножками по блестящему паркету. Ах, сморщенное недовольное лицо Лариски, как бальзам на душу. – Представляете, а ведь я дворянка. Но так судьба распорядилась, что в доме своего собственного отца я вынуждена находиться только в качестве гостьи, так еще и которую не приглашают за стол со всеми, – заметив крайнюю заинтересованность в глазах Натальи, я продолжаю: – Наверное, они думают, что я могу опозорить их доброе имя. Ведь оно у нас общее. Кстати, Лариса, можете ли вы распорядиться, чтобы мне принесли приборы? Я, конечно, могу и руками есть, ведь у меня отсутствуют манеры и я не привыкла ко всяким изыскам, но все же, не хочется смущать ваших гостей.
Красавчик наконец отмирает и садится на свое место. Между нами оказывается какой-то мужчина в рубашке поло и брюках. У него седина в волосах и небольшая бородка. Он оборачивается ко мне с дружелюбной улыбкой и протягивает руку для рукопожатия:
– Меня зовут Александр Дмитриевич Обухов. Мы живем с моей сестрой Натальей здесь по соседству, – он указывает на брюнетку напротив и та кивает мне. Она симпатичная, но смотрит на меня надменно и с пренебрежительностью. – Мы нагрянули без приглашения в гости, и очень рады возможности с вами познакомиться. Вы же Марта фон Дервиз, я правильно понимаю?
Я утвердительно киваю и пожимаю его руку, в тайне радуясь, что у них не принято их целовать. Фу. Еще чего не хватало. Мало ли, я забыла их после туалета помыть.
Пока я мысленно рассуждаю о гигиене и правилах приличия, Обухов продолжает:
– Мы были с вашим отцом очень хорошими приятелями. Мне жаль, что он ушел от нас, – я вижу по его глазам, что ему на самом деле жаль. Получается, старик мог нравиться всем, кроме своей настоящей семьи? – Как ваша мама пережила эту потерю?
Ооо. Я оказываюсь слегка не готова к разговору о маме. Громко сглотнув, я подавляю в себе нарастающую глухую боль, и сдавленно и коротко отвечаю:
– Плохо… Она восприняла эту новость плохо.
Вроде никто ничего не заметил, потому что мужчина продолжает:
– Еще бы. Она так его любила, хоть и не смогла его простить за ошибку.
Я не совсем понимаю о чем он. Отец рассказал ему, что избивал маму? И этот человек все равно продолжил хорошо к нему относиться? Неужели домашнее насилие в их окружении считается нормой? Дикость какая-то.
В любом случае я не собираюсь об этом говорить, когда помимо Обуховых тут сидят еще одна женщина с мужчиной. Они тоже мне представляются, но я не запоминаю их имен. Все мои мысли и чувства вновь сосредоточены на маме с отцом. Что между ними произошло на самом деле? Почему они расстались? Почему все, кто знал маму, утверждают, что она до безумия любила фон Дервиза?