Принесли приборы, и материализовавшиеся непонятно откуда официанты под мои рассеянные кивки быстро наполнили мою тарелку едой. Я не помню, съела ли я хоть что-то, но через пять минут я извиняюсь и выхожу.
Как я оказалась в саду я не знаю. Все как в тумане.
Прихожу в себя я только на грунтовой тропинке в каких-то зарослях около маленькой старой розовой скамейки. Она перекошена, краска облуплена и не хватает несколько досок. Я узнаю ее. Это та самая скамейка. Мама говорила о ней. Именно здесь барон сделал ей предложение.
Она рассказывала, что тогда уже начала встречаться с ним и, не обращая внимания на осуждение общества, часто приезжала к нему в замок погостить. Она обожала это место, потому что оно было в удаленной и недоступной части сада. Мама забредала сюда и сидела прямо на земле, читая книги или просто мечтая. Отец, зная об этой ее привычке, однажды взял и поставил на этом месте скамейку, чтобы ей было удобнее. Когда она в следующий раз пришла сюда и увидела ее, он вышел из зарослей, встал на колено и предложил ей руку и сердце.
Мама вспоминала эту историю не один раз. Наверное, это было единственное, что она рассказывала об их отношениях, из-за чего я все смогла представить себе в мельчайших подробностях. Но я всегда почему-то думала, что она просто придумала красивую сказку для маленькой девочки.
Но сейчас, услышанная в детстве история, внезапно обретает форму и становится реальностью.
Я чувствую, как от осознания этого, мое тело начинает бить крупная нервная дрожь, а на глазах наворачиваются слезы. Здесь меня никто не увидит. Здесь так же, как когда-то мама, я могу не одевать масок, могу не притворяться, могу не скрывать свою боль и отчаянье.
Чьи-то руки обнимают меня со спины и прижимают к себе. Мне не нужно оборачиваться, чтобы знать кто это. Это мой принц. Как всегда тогда и там, когда он мне нужен.
Слезы свободно скатываются у меня по щекам. Мне это нужно. Мне нужно оплакать мамину любовь. Теперь я уверена, что она любила фон Дервиза. Если бы не любила, не могла бы рассказывать с таким блеском в глазах и нежностью историю о предложении. Сейчас, став взрослой, я понимаю, что в тот момент она действительно была очень счастлива.
Я не знаю как, но через какое-то время мы оказываемся на лавочке. Фон Дервиз прижимает меня одной рукой к себе, а другой гладит по голове. Я уже достаточно успокоилась, чтобы начать понимать, что мне нравится вот так вот просто сидеть с ним на лавочке моей мамы. Мои мысли уже начинают отходить от мыслей о родителях, и я почему-то вспоминаю об имечки Красавчика.
– Тебя правда зовут Никита? – спрашиваю я охрипшим после плача голосом.
Он тихонько смеется.
– Это то, что ты обычно первым делом спрашиваешь после часовых рыданий?
– Я не ревела час! – возмущаюсь я и пытаюсь встать, но тут же склоняю голову назад – час или не час, но лицо мое теперь точно раздулось и покраснело.
Фон Дервиз как будто понимает мои мысли и тихонько смеется:
– Марта, ты все равно прекрасно выглядишь, даже с красными глазами и размазанной тушью.
– Тушью? – верещу я. Я все же отстраняюсь от фон Дервиза и, задрав майку, начинаю яростно тереть под глазами.
Подождите, я же не красила ресницы сегодня. Вот же….
– Ты обманул! – обвиняю я Красавчика, укоризненно на него смотря.
– Да, – спокойно пожимает он плечами. – Зато ты теперь понимаешь, что выглядишь намного лучше, чем могла бы.
– Вот спасибо, – язвительно отвечаю я, поправляя майку.
– Кстати, у тебя красивый лифчик.
– Что? Ты не мог увидеть мое белье! Я не так сильно задрала майку.
– Да? Тогда откуда я знаю, что на тебе сейчас голубой бюстгальтер с красным бантиком между чашечками?
– Ты не мог увидеть этого! – охаю я.
– Прости, Марта, но ты прекрасно отражалась в зеркале, пока передавалась за дверцей шкафа.
– И ты подглядывал?
– Марта, – говорит он серьезно, смотря мне в глаза. – Ни один уважающий себя парень семнадцати лет отроду не откажет себе в удовольствии посмотреть на красивую девушку в белье.
Он назвал меня красивой? Я чувствую что краснею.
Я и краснею. Так, надо с этим заканчивать.
– Ты так и не ответил на мой вопрос, как так получилось, что тебя никто не называет по имени? Оно что, секретное?
– Нет, – улыбаясь, и все еще хитро посматривая на меня, качает он головой. – Просто все как-то привыкли меня называть по кличке от фамилии Дером. Учителя просто по фамилии. Но ты, если хочешь, называй меня Никитой.