Пока я репетирую все эти непривычнее для меня эмоции, я не замечаю из-за опущенного в пол взгляда, как мне кто-то преграждает дорогу.
Я поднимаю голову и вижу перед собой Амину. Эта знойная красотка с восточной внешностью смотрит на меня с дикой ненавистью в глазах.
Мать ее точно русская, а вот интересно, кто ее отец? Татар, казах, узбек?
Отогнав от себя как всегда не нужные размышления, я рявкаю:
– Чего тебе?
Она вздергивает свой острый подбородок, откидывает назад темные струящиеся волосы и без тени сомнения и страха произносит:
– Дер мой, шавка. Запомни это. Наш брак – это дело решенное еще нашими матерями. Он может попользоваться тобой, если хочет. Но в итоге он все равно вернется ко мне. Знаешь, почему? – она делает шаг, и вот мы уже стоит так близко, что если я качнусь вперед, то коснусь кончиком носа ее лица. – Потому что он любит меня, – шепчет она мне в лицо.
И я понимаю, что она права.
Ведь я знаю это. Он влюблен в эту стерву. В ту, которая предала его, изменила, бросила и захотела вернуться обратно, как только над ее новым дружком возникла угроза наказания за шантаж и вымогательство.
Видимо, она что-то прочитала по моим глазам, потому что в следующее мгновение она уже улыбается и отходит от меня. Я ничего не говорю. Они шагают мимо меня, намеренно задевая при этом плечом.
Я не реагирую.
Почему в груди так тесно? Что там так сильно сжимает, что трудно сделать вдох?
Я же пообещала себе, что не буду влюбляться.
Нет, Марта, нет. Оставь этого парня ей. Он ей пара. Они подходят друг другу. Оба лживые, двуличные, заносчивые. Они сделают жизнь друг друга невыносимой и ужасной.
Как раз то, что нужно.
В класс я захожу уже эмоционально опустошенной.
– Вы опоздали, фройляйн Марта, – скрипит колдунья, глядя на меня исподлобья.
– Простите, – бормочу я и плюхаюсь за первую парту напротив учительского стола.
Я не поднимаю глаз со своих скрещенных на парте рук, ожидая, когда же начнутся нравоучения. Проходит, наверное, несколько минут, но Анфиска все также молчит.
До меня доходит, что возможно в этой школе какие-то свои правила и это я должна первая извиниться, а потом уже слушать нравоучения.
Чтобы проверить свою теорию, я поднимаю голову и вижу, что учительница действительно чего-то ждет, внимательно рассматривая меня.
Ох, и не люблю я извиняться.
Поддавив в себе чувство отторжения, я все же неуверенно произношу:
– Извините? – да, знаю, это звучало, как вопрос.
Наверное, поэтому колдунья хмуриться и смотрит на меня так, как будто я ей только что предложила купить у меня краденный айфон.
– Марта, – качает она головой, как будто совсем не этого хотела от меня услышать. – Твоя манера речи, конечно, оставляет желать лучшего, но я все же хотела поговорить не об этом.
– Правда? – теперь настает моя очередь смотреть на нее удивленно. – А о чем же?
– Я слышала, ты ездила в имение фон Дервизов.
– Хм, да ездила, – киваю я, не понимая, какая ей то разница.
– Как все прошло?
Последний вопрос Колдунья задает вроде своим обычным голосом, но что-то в нем не то. Что-то необычное и непривычное.
Я хмурюсь, чтобы понять, что же меня так настораживает в ее вопросе, но все же отвечаю:
– Все хорошо, – ну, не рассказывать же постороннему человеку обо всем, что со мной произошло на самом деле.
– Правда? – недоверчиво смотрит на меня Анфиса Павловна. – А мне говорили, что ты там и суток не пробыла, прежде чем уехать обратно.
Я не могу сдержаться и раздраженно всплескиваю руками:
– И кто же вам все это рассказывает?!
Учительница сомневается несколько секунд, прежде чем признаться:
– Мы с Мартой, экономкой замка фон Дервизов, хорошие подруги. Она мне все рассказала.
– А, вот оно что, – теперь все встало на свои места. Поняв, что нравоучения отменяются, я расслабленно откидываюсь на спинку стула. – Со всем уважением, Анфиса Павловна, но вы последний человек с кем бы мне хотелось обсуждать свои душевные переживания. Вы моя классная учительница, а такие уж проблемы скорее можно рассказать воспитателю, но никак не вам.
– Я понимаю, – женщина тяжело вздыхает, снимает очки и кладет их на стол перед собой. Она закрывает глаза и усиленно начинает тереть переносицу. Одев очки обратно, учительница устало произносит: