Прелестница была права – они созданы друг для друга. Наверняка, она не ведет себя как ревнивая стерва, потому что фон Дервиз предупредил ее, что это всего лишь фарс.
Внезапно я чувствую себя не в своей тарелке. Разыгрывать из себя влюбленную дурочку, когда о твоем вранье никто не знает, и делать это, когда бывшая твоего ненастоящего парня в курсе – это две разные вещи.
Усилием воли я заставляю себя просидеть еще ровно пятнадцать минут за столом, лениво ковыряясь в тарелке. Свои самые долгие в жизни пятнадцать минут. Все это время ребята живо общаются, обсуждая каких-то общих знакомых и вспоминая случаи из их школьной жизни. Даже если я бы захотела поучаствовать в их разговоре, мне нечего было бы рассказать.
Глянув на позолоченные часы, что висят на стене скорее для декора, я с облегчением отмечаю, что выделенные самой себе пятнадцать минут прошли. Когда я уже встаю, чтобы уйти, пробормотав что-то про дела и срочность их выполнения, Амина останавливает меня вопросом:
– Спешишь на работу?
Я замираю, не веря своим ушам. Амина смотрит на меня, и я вижу в ее глазах торжество.
Она готовилась к этому. Ждала, выжидала момент, чтобы нанести по мне удар тогда, когда я меньше всего этого ожидаю.
Но не это самое страшное.
Страшно то, что она могла узнать о моей подработке только от одного человека.
Я перевожу взгляд на фон Дервиза, но он не смотрит на меня. Он смотрит на любовь всей своей жизни и хмурится.
– Это не твое дело, – огрызаюсь я, не зная, что еще могу сказать.
– Как грубо, – досадливо морщится Амина, пока я лихорадочно ищу в кармане жилетки деньги за обед, чтобы заплатить и убежать отсюда. – Я же просто спросила.
– Я не поняла, – Сухостой трясет головой так, как будто ее кто-то по ней неожиданно ударил. – Марта, ты работаешь? Но где?
– Послушайте, оставьте мою девушку в покое, – пытается унять своих друзей фон Дервиз, но это бесполезно – гончие учуяли кровь.
– Дер, на самом деле, где тут можно работать? – тоже не может сдержать своего любопытства Алекс. – В столовой?
Прежде чем я успеваю достать несколько сотен из кармана, Амина вываливает информацию на ошарашенную публику:
– Марта у нас моет полы по вечерам.
Чертовы сотни летят на стол между тарелками, пока остальные таращатся на меня, как будто только что из моего лба вырос серебряный рог.
Мне хочется просто убежать, закрыться в своей комнате и вдоволь наораться в пустоту.
Но мне еще учиться здесь. А значит нужно правильно вести себя в таких ситуациях. Ведь теперь вся школа точно будет знать о том, чем я занимаюсь по вечерам перед отбоем.
Я стараюсь отогнать от себя мысли о предательстве Красавчика, чтобы непрошенные слезы не помешали мне смотреть прямо в глаза Амине.
– Да, директор дал мне эту работу. И что?
Первым приходит в себя Алекс:
– Марта, но это же ненормально. Кто в наши дни работает, пока учится в школе? Да тем более уборщицей.
– Ты так говоришь, как будто я делаю что-то неправильное, – накидываюсь я на Алекса. – Мне нужны деньги, и я работаю. Вам, деткам из богатых семей, этого не понять.
– Но ты одна из нас, Марта, – на удивление, Сухостой выглядит скорее расстроенной, чем злорадствующей. – Ты не должна мыть полы, если тебе нужны деньги. Дер, как ты такое допустил?
– Я пытался отговорить ее, – я вижу боковым зрением, что теперь парень смотрит на меня, но я не хочу смотреть на него. Боюсь не сдержаться. – Но моя Марта слишком гордая.
Моя Марта. Боженьки, какой же он все-таки лицемер!
– Так все-таки я не ошибся в ней! – урод сильно хлопает руками об стол, из-за чего теперь на нас смотрят все близь сидящие ученики и дежурный воспитатель – Алина Анатольевна. – Я так и думал, что этой крошке просто нужны деньги, – он смотрит на меня, откинувшись на стул и улыбаясь. – Зачем тебе возиться с этим выскочкой. Поверь мне, со мной тебе придется работать только в одном месте – в моей кровати.
Все, с меня хватит.
Я беру стакан с чаем Сухостоя и выплескиваю его в лицо придурка. Тот тут же вскакивает и начинает орать, но я уже мчусь во весь опор прочь из столовой.
– Ты еще пожалеешь, сучка! – кричит блондин где-то за моей спиной. Судя по тому, что там происходит какая-то возня, его держат, чтобы он не смог меня догнать.
Только оказавшись за закрытыми дверями своей комнаты, я позволяю себе отдышаться. Я сползаю по стенке вниз, так как ноги меня отказываются держать. Адреналин, что кипел во мне, исчезает, и весь ужас произошедшего доходит до моего сознания.
Теперь все знают, что я работаю поломойкой. И теперь, похоже, моя жизнь точно превратится в ад.