Когда включаю телефон, он едва не взрывается от оповещений. Два пропущенных – один от отца, другой от Стайлза, куча непрочитанных сообщений. Лайки, комментарии, отметки… все это кажется таким неважным сейчас. Поэтому скачиваю демку и по привычке отключаю интернет.
Музыка бьет через наушники, и я слушаю ее снова и снова, зацикливая. Думая, что в голову придут хоть какие-то строчки, но все вхолостую. Ничего не меняется ни через месяц, ни через два, ни через пять – я все так же мертв. Для рок-мира и вообще.
Ноги приносят к пристани, и я сам не замечаю, как остаюсь. Просто сажусь на доски, наблюдая за тем, как небо постепенно раскрашивается в багряный.
Многие любят смотреть на закат, я же обретаю силу в рассвете. Не знаю, мне просто кажется, будто он выполаскивает душу. Будто солнце не просто восходит, а обрушивается как лавина, наполняя собой мир. Наполняя меня. Как музыка когда-то.
– Говорят, огненные восходы – предвестники ветреной погоды, – слышу сквозь биты и, снимая наушник, оборачиваюсь. – Прости. Не хотела тебе мешать.
– Это вроде как твое место, верно?
Ри улыбается, а я ловлю себя на мысли, что это невероятно красиво.
– Ты в порядке?
– Да, – шепчет и сильнее тянет на запястья рукава.
Сегодня на ней тот же необъятный худи, что и обычно, белые найки и светлые скинни до щиколотки. Волосы завязаны в высокий хвост, а на лице ни грамма штукатурки.
Не помню, чтобы она хоть когда-то красила глаза или губы. Надевала юбку или что-то подобное. Ри была самой простой и естественной из всех, кого я знал.
Настоящей.
– Хочешь послушать?
Не сразу, но кивает.
Когда садится рядом на понтон, отдаю ей один наушник – слишком большой для ее крохотных ушей. Как будто не для нее вовсе. Но она держит его пальцами так легко, что кажется, правильнее места просто нет.
Как только включаю музыку, что-то меняется. В воздухе, в мире – везде. Ри слушает так завороженно, что я не сразу понимаю, что слушаю ее. Ее мысли и чувства. И весь тот эмоциональный спектр, что отражается на ее лице – эйфория, смятение, боль.
– О чем по-твоему песня?
Наверное, она воспринимает это как игру. Потому что улыбается, прикрывает глаза и делает глубокий вдох. Полностью отдается музыке.
– О девушке, – шепчет. – В ней… немного радости и почти столько же грусти. Она красивая, как цветок, нежная и сильная, хотя иногда и плачет, оставшись в комнате одна. Счастливая. Но одинокая. Мне кажется… будто она летит. – Ри вдруг улыбается и, замолкая, открывает глаза. – Прости. Это все глупости, наверное. Папа говорит, что у меня слишком богатое воображение.
Отдает мне наушники, а я оторваться не могу от ее глаз и улыбки.
В сердце так западают слова, что оно почти перестает качать кровь.
Кроет. А еще кажется, будто Кроха снова здесь, в ней.
– Скажи, я хоть немного угадала?
– Это демо, – голос будто ломается, потому что я сам его не узнаю.
– Значит, слов еще нет?
– Я над этим работаю.
– Ты… пишешь тексты сам? – Ее глаза так мило расширяются, что порывисто хмыкаю. – Значит, все песни «Волков» – твои? Об этом нигде не написано.
– Я просил Стайлза не указывать меня как автора.
– Почему?
– Не хочу еще большей славы.
– То есть… это вроде как секрет? О котором знают только ребята из группы и твой продюсер?
– И ты, – шепчу, и Ри вдруг смущенно отводит взгляд.
– Я… никому не расскажу.
– Знаю.
– Откуда? – вскидывает свои большие голубые глаза.
А я застреваю в них, хотя не должен.
Это так необычно – встречать рассвет с девушкой, с которой даже ни разу не переспал. С такой… искренней и простой. Не такой, как другие. С той, что не пытается влезть тебе без разрешения в душу. И не старается любым способом заполучить в свою постель. С той, что просто слушает, когда тебе хреново. И слышит, даже если ты молчишь.
Это не объяснить.
Но рядом с ней мир не кажется таким уж черно-белым.
Хотя красок в нем уже давным-давно нет.
– Отец устраивает благотворительный бал в честь тридцатилетия компании. Хочешь пойти?
– С тобой? – испуганно, и это так мило, что усмехаюсь.
– Со мной, Бэмби, да.
Молчит, прокручивает мой вопрос в голове. А еще непроизвольно кусает нижнюю губу. Как делает всегда, когда сомневается, – это ее милая привычка, я знаю.
Я многое знаю, хотя все эти недели мы толком и не говорим.
Но мои окна выходят на ее. И я часто вижу, как она слушает музыку, закинув ноги на стену, или сидит на подоконнике и что-то сосредоточенно рисует в дневнике.