– Инь и ян, – киваю, вспоминая статьи, которые читала, – огонь и вода, мужское и женское, светлое и темное.
– Знаешь историю Японии?
– Совсем чуть-чуть, – улыбаюсь и сажусь на край пруда, замечая в нем огромных полуметровых созданий совершенно невероятного окраса.
– Японские карпы кои, – поймав мой немой вопрос, Макстон опускается рядом.
– Они такие… большие.
– Это еще малыши.
– Малыши?
– Они вообще до метра могут вырастать, – усмехается, а у меня глаза на лоб лезут.
Я – полторы такие рыбы, представляете?
– Какую бы ты выбрала?
– Что?
– Если бы выбирала для себя, – повторяет, – какую бы взяла?
Это трудно. Они красивые все. Без исключения. И черные с разводами красных, белых, коричневых и голубых оттенков. И те, у которых синяя спинка и широкие красные пятна по бокам. И кои со сверкающими золотистыми или серебристыми чешуйками. И особенно кои с большой оранжевой кляксой на голове. Все, правда. Но больше всего – и замечаю это далеко не сразу – взгляд цепляется за белых кои с яркими красными пятнами по всему телу. Будто бы художник когда-то давно небрежно пролил на них краску.
– Эту, – показываю на одну из таких, и кажется, будто в этот момент она смотрит мне прямо в душу. До сильнейших мурашек по коже.
– Ты знаешь, что про них есть легенда? – Когда отрицательно верчу головой, Макстон продолжает: – Кои – одно из самых сильных существ в мире воды. Оно может энергично плавать даже в холодном водоеме. И жить в среднем около пятидесяти-семидесяти лет.
– Шутишь?
– Нет, – усмехается. – Именно по этой причине в японской и китайской культурах кои считаются символом здоровья и долголетия. Если верить одной из легенд, кои настолько сильны, что способны плыть вверх по течению до самой вершины водопада. Таким образом, преодолев испытания и столкнувшись со многими трудностями, кои, достигая уступа, превращается в могущественного дракона.
– То есть, если перевести легенду на наш язык, человек может добиться чего-то, только преодолев трудности и сделав невозможное?
– Быстро схватываешь, – улыбается, а я ловлю себя на мысли, что кои обладают каким-то поистине гипнотическим даром. Иначе как еще объяснить то, что я не могу оторвать от них взгляд?
– Твой папа увлекается Японией?
– Мама. Это ее сад.
– Очень красивый.
– Я прихожу сюда в те минуты, когда мне больше всего ее не хватает.
Открываю рот, но почти сразу же его закрываю. Хочется столько у него узнать. Например, как часто они видятся с мамой и как проходят их, наверное, слишком редкие встречи. Что у них общего и насколько они близки. А еще, почему женщина, которая больше жизни любила единственного сына, вдруг бросила его и уехала в долгие пятнадцатилетние гастроли. Потому что об этом не написано в Сети. И я начинаю думать, что Сайрус Рид позаботился и об этом.
– Потанцуем?
– Что, здесь? – хлопаю глазами и задираю голову, когда он встает.
– Здесь красиво.
Невероятно красиво, но…
– А музыка?
– Я мог бы сказать что-то вроде: слушай сердцем… – Макстон тянется к телефону в кармане своих джинсов, а затем слышу звучащую из динамика David Bisbal – Cuidar Nuestro Amor. И она с первых строк поражает в самое сердце.
Макстон протягивает мне руку, и я почти безотчетно вкладываю в нее свою ладонь. Тянет к себе так, что почти падаю ему на грудь. Хватаюсь пальцами за плечи и дышу – часто, сбивчиво, едва. И знаю, он разгадывает каждую мою мысль, каждое новое чувство. Потому что смотрит неотрывно, убивая.
– Как давно у тебя эта песня? – спрашиваю, когда более-менее улавливаю ритм; успокаиваю сердцебиение и собственные мысли в голове.
– Хочешь узнать, со сколькими девушками я под нее танцевал?
И как, черт возьми, у него это получается?
Так точно угадывать, о чем я думаю?
– Ты – первая, – наклоняется и шепчет на ухо, и этого оказывается достаточно, чтобы я не только поверила ему, но и сильнее впуталась – в него, в свои чувства, в нас.
Не знаю, сколько минут проходит – теряю счет времени. И то ли песня зацикливается, то ли кончается – мы танцуем. И это шуточное «слушай сердцем» обретает те самые правильные черты. Мне не нужна музыка, не нужны слова. Лишь его дыхание рядом, стук его пульса наперегонки с моим, его ни с чем не сравнимые прикосновения – и этот вечер можно назвать лучшим в моей жизни.
Я не знаю, что будет завтра, через месяц или год, но здесь, сейчас, это не имеет абсолютно никакого значения. Здесь и сейчас мне слишком хорошо, чтобы портить все это грядущим «после». Чтобы в принципе его допускать.