30.
Серый и унылый вид заброшки навевает на печальные мысли. Как-то немного не по себе от того, что когда-то здесь жили семьи, а потом что-то случилось и они потеряли родной дом. Да, возможно, местные власти предоставили им другое жилье, взамен этого, но все же тяжело терять родное место.
Паркую машину немного подальше от пятиэтажки, чтоб если что не засветиться. Иду по направлению к дому, если можно его так назвать. Вид, как после бомбежки. Часть стены развалилась, вокруг дома валяются обломки кирпичей и бетона с арматурой. Под ногами хрустит битое стекло. Повсюду кусты и заросли, поблизости никаких жилых домов, такие же заброшки. Хорошее выбрали место Вупсень и Пупсень.
Под неприятный хруст стекла и камня, я думал о том, что конец моим фирменным кроссовкам, но всегда нужно чем-то жертвовать. На секунду показалось, что попал в Чернобыль, одна развалина и мертвая тишина.
Зашел в обшарпанный подъезд, где встретил меня Пупсень. Как я понял, что это именно он? Во-первых, всю мелкую работу выполняет младший брат, во-вторых, у него на левом ухе шрам от укуса бешенной собаки.
- Привет, Бетон, - поприветствовал я.
- Здарова Стасыч. Ты вовремя, а то этот тип уже выбешивать начал, мы тут собрались его слегка утихомирить.
- Погодите, сначала я, а потом делайте с ним, что хотите.
Я пошел следом за Пупсенем, скептически осматривая состояние здания. Надеюсь, оно не рухнет? Не хотелось бы оказаться под грудой плит из-за одного ублюдка, а вот его не помешало бы прикопать под большим камушком.
Пройдя длинный в трещинах коридор, повернули направо и зашли в какую-то квартиру. Вупсень сидел на дранном диване и лишь в знак приветствия кивнул, я ответил тем же. Посреди комнаты связанный прямо на полу сидел Макс. Глаза напуганные и наивные, как у брошенного хозяином щенка. Но только стоило ему увидеть меня, как на лице появился звериный оскал.
Вперемешку со злостью во мне закипало отвращение. Двоякое чувство сбивало с толка, с одной стороны хотелось вмазать ему хорошенько по роже, а с другой, уничтожить даже не прикасаясь к нему пальцем.
- О, кто пришел, - с издевкой произнес он, растягивая слова, - честно признаюсь, не думал, что именно ты будешь заказчиком. Предполагал, что какой-нибудь брат очередной отвергнутой шлюхи будет, а тут все оказалось гораздо интереснее. Что, твоя личная потаскуха подослала? Она тебе уже дала?
Я готов был разорвать его в клочья, как ненужный клочок бумаги, но в то же время понимал, что он провоцирует меня на действия. Он своего добьется, но чуть позже, сначала выясню причину его настроя против Ады.
- А я смотрю тебе не раз уже морду набивали. Надо бы почаще это делать. Я гляжу и думаю, ты вроде не бессмертный, а продолжаешь поливать грязью Аду. А ведь когда-то вы дружили. Что же случилось? Не смог пережить ее отказ? – ехидно улыбнулся я.
Эмоции вырывались наружу. Ярость, жажда мести, сарказм – все в одном флаконе. Меня распирало от желания отпинать его как следует, но сжав зубы терпел. Холодный рассудок необходим сейчас, как воздух. Потеряв его, я упущу самоконтроль и тогда случится непоправимое.
- А с чего вдруг я должен делиться с кем-то своей вещью? Думаешь, я просто так за ней столько таскался? Я как увидел ее, подумал, моя, а она все заладила: «друг, да друг». Какой к черту друг? Не бывает дружбы между мужчиной и женщиной. В каждой такой дружбе кто-то один либо влюблен, любо хочет кого-то. Другого не дано. А она дура наивная. Все верила, что ты изменишься. Да она мне все уши про тебя прожужжала! Не понимаю я ее! Ты тот еще козлина, поступил с ней, как последняя сволочь, а эта дура влюбленная простила все и тебя ждала. Как же меня это бесило! Всегда о тебе думала, да даже по привычке в нашем универе тебя глазами искала, хотя и знала, что тебя тут быть не может. И все-равно ждала! Я не собачонка, которая просто так таскается. Если уж не мне, то не достанется никому. Говоришь, она жива? Так это поправимо, - в конце рассмеялся он.
И тут мою башню окончательно снесло. Я занес свой кулак и врезал ему прямо в челюсть. А потом у меня голове словно что-то щелкнуло. Я бил его и бил, куда попадал. Из носа и губы текла его кровь, но мне было мало. Его слова о том, что снова попытается тронуть Аду спустили тормоза. Я больше никому не дам ее в обиду и сам буду беречь, как единственное сокровище в мире.
Костяшки сбиты, но мне плевать, я не могу успокоиться, мне хочется причинить ему еще больше боли, за Аду, за себя, за всех других, кого еще обидел. В ход идут ноги. Пинаю не жалея сил. Он лежит, не прикрываясь от ударов, почти не дышит, лишь иногда отхаркиваясь кровью. В какой-то момент понимаю, что он совсем не двигается. Наклоняюсь, прикладываю два пальца, чтобы нащупать пульс. Едва ощущается.