— Мама умерла? Моей мамы больше нет? — глупо переспрашивал Драко, подняв на Гермиону чистый серый взгляд. Девушка ощутила, как гортань сдавило спазмом, не давая вымолвить ни слова, и просто кивнула, преисполняясь острой жалостью к светловолосому парню.
Мамы нет. Единственного человека, который его любил, который прикрывал его от отца, не давая тому запустить в него очередным Круциатусом, который предал Волан-де-Морта просто за информацию о том, что Драко жив, который сделал все, что было в его силах, чтобы Драко не стал Пожирателем…больше нет?
Он говорил, что матери для него больше не существует. Потому что она добровольно отказалась от памяти о нем. Но…она делала это ради него? Каково было бы Драко, если бы он осознавал, что мать сидит в Азкабане, мучаясь от осознания, что она больше никогда его не увидит? В то время, как он на свободе, живет и радуется жизни. Ему было бы, мягко говоря, паршиво.
Это осознание тяжелейшим камнем упало на его плечи, заставляя его согнуться и спрятать руки в ладонях. А он ведь даже не попытался ее разыскать. Он мог бы поехать в Норвегию, попробовать ее найти, и к черту Министерские запреты. Он обязан был попытаться. Обязан был быть рядом в то время, когда она сама даже не знала, кто она. А он…оставался тут, упиваясь своей жалостью к себе.
А теперь все кончено. Поздно было предпринимать что-либо. Оставалось сидеть на гребаном диване, осознавая, что больше он никогда не увидит ее глаз, никогда больше не поцелует ее в прохладную щеку, никогда больше не услышит «мой сынок, мой мальчик», как она любила его называть. Никогда. Какое страшное слово.
А Гермионе лишь оставалось стоять, заливаясь слезами от чувства безудержной тоски и жалости к этому некогда сильному духом парню, который теперь порывисто вскочил с дивана, подошел к окну, цепляясь пальцами за подоконник так сильно, что побелели костяшки, так сильно, чтоб унять мелкую дрожь по всему телу, так сильно, чтоб не дать скорби поглотить его с головой.
Повинуясь внезапному порыву, Гермиона подошла к Малфою, крепко обняв его со спины, сжимая в руках ткань футболки на животе, уткнувшись лбом между его напряженных лопаток, горячо шептав:
— Они сказали, что у нее остановилось сердце. Просто так. Без всяких причин. Думают, что это из-за Обливиэйта. Она ведь не сопротивлялась заклятию, оно полностью поглотило ее, не давая шанса на восстановление памяти. Они полагают, что ее сердце просто…забыло, как нужно работать. Такого никогда не было, но других причин они не видят. Завтра ее тело уже прибудет в Англию, а послезавтра состоятся похороны. Драко, я клянусь тебе, даже если Кингсли не удастся выбить тебе разрешение присутствовать на похоронах, мы что-нибудь придумаем. Что угодно. Клянусь.
На Драко словно ушат холодной воды вылили. Немного придя в себя, он зло переспросил, даже не замечая объятий:
— Они не хотят давать мне разрешения на посещение похорон собственной матери? Они не посмеют. Только если попробуют, они пожалеют об этом, и будут жалеть до конца своих дней. Я об этом позабочусь. Грейнджер, — он недоуменно опустил взгляд на судорожно вцепившиеся в него руки на уровне живота. — Ты что творишь? Отцепись от меня.
— Нет.
— Что значит «нет»? Я сказал, отцепись. Уйди, оставь меня в покое.
— Не уйду, — Гермиона упрямо повертела головой, кончиком носа задевая мягкую хлопковую ткань.
— Тогда я сам тебя вышвырну. Мне не нужно твое сочувствие. Засунь себе его в задницу, — Малфой попытался разжать ее хватку, но мелкая бестия оказалась сильнее, чем он думал. — Отпусти.
— Не отпущу.
— Я по-хорошему предупреждаю…
— Я и по-плохому не уйду.
— Ты нарываешься.
— Вряд ли ты меня удивишь. Я о себе уже все услышала.
— Ты меня недооцениваешь. Я серьезно, отпусти меня и уходи. Я не хочу никого видеть, — Малфоя начинала серьезно злить эта ситуация.
— Ни за что.
— Ты дура?
— Не исключено.
— Точно дура. Что тебе от меня нужно?
— Чтоб ты не оставался один.
— Если ты не заметила, я уже один. Совсем. Теперь уж точно.
— Ты не один. У тебя есть я.
Эта простая, сказанная тихим мягким голосом, заставила омертвевшее после новости сердце снова конвульсивно трепыхнуться и забиться, возвращая необходимое тепло в оледеневшие конечности, в напряженную спину, к которой прижалось хрупкое маленькое тело, которое горячо дышало ему куда-то между лопаток. Он тяжело вздохнул, чувствуя, как к горлу подкатывает ком, а в глазах начинает предательски щипать. Эмоции требовали своего выхода. Только вот неожиданного, не типичного малфоевского.
Гермиона ожидала от Драко чего угодно: оскорблений, выталкиваний ее за порог, обвинений во всех грехах, злости, крушения квартиры, но только не этого. Не всхлипа. Не дрожащих плеч. Не ледяных рук, которые отчаянно вцепились в ее собственные не в попытке разорвать объятие, а в попытке зацепиться хоть за кого-нибудь в этом поганом мире.
Девушка медленно, словно боясь спугнуть, переплела свои пальцы с его, и аккуратно потянула Драко в сторону дивана, усаживая его и вставая перед ним на колени. Легким прикосновением ладони она повернула его лицо к своему, встречаясь с полным боли взглядом некогда ледяных глаз, замечая одинокую слезинку, скользившую по бледной щеке. Она осторожно стерла ее, обхватывая его лицо руками, гладя его большими пальцами по щекам. Она все смотрела в его глаза, не отрываясь, и отчаянно шептала:
— Ты не один. Не один. Мерлин, пожалуйста, Драко, только не плачь, — Гермиона сама снова начала плакать, не в силах сдержаться. — Мне так жаль, Драко, так жаль. Если бы я только могла…
— Ты бы ничего не смогла. Как и я. Как и большинство из нас, — он легко повернул голову, целуя девушку в ладонь. — Не ты выносила приговор.
— Мы обязательно попадем на похороны. Я тебе обещаю, — Гермиона громко всхлипнула, прижимаясь к его губам, даже не стараясь углубить поцелуй, а просто желая забрать частичку его боли себе. Драко легко ответил на поцелуй, подтягивая девушку за локти, заставляя ее подняться и сесть к нему на колени. Она незамедлительно поддалась, прижимая его голову к себе, чувствуя, как он отчаянно сжимает в руках ткань ее платья на спине, поскуливая где-то на уровне ее груди. Сердце разрывалось. Она хаотично покрывала светлую макушку поцелуями, все повторяя и повторяя:
— Ты не один. Не один. Я с тобой. С тобой.
Уже солнце зашло, когда Малфой, наконец, перестал дрожать и легко отстранил Гермиону от себя, заглядывая ей в глаза снизу вверх.
— Грейнджер…
— Да?
— Спасибо, что осталась. И прости меня за…
— Тшш, все хорошо. Все нормально, — она ласково улыбнулась ему, целуя его в щеку. Затем встала, пытаясь найти что-то в своей сумочке. — Вот, держи. Выпей это.
— Что это? — глухо спросил Драко, безразлично скользя взглядом по белой капсуле, лежащей на раскрытой ладони девушки.
— Это успокоительное. Тебе нужно поспать, оно поможет расслабиться и ни о чем не думать. Тебе это правда необходимо.
— Я выпью.
— Я принесу воды.
Она вернулась с полным стаканом, глядя, как Малфой закидывает таблетку в рот и, чуть поморщившись, отпивает большой глоток.
— Отлично, молодец. Теперь иди в кровать.
— Ты останешься? — вопрос прозвучал наивно и по-детски, но Гермиона восприняла его как нельзя серьезно.
— Обязательно. Идем.
Они зашли в спальню, не расцепляя рук. Драко скинул футболку и лег под одеяло. Гермиона устроилась рядом, крепко прижимаясь к теплому крепкому телу, гладя его по спине, по плечу, по волосам до тех пор, пока грудь Малфоя не начала равномерно подниматься и опускаться, а сам парень не засопел ей в ухо. Убедившись, что он спит, Гермиона мягко поцеловала его в лоб и сама прикрыла глаза.
Он не один. И никогда не будет.
Она обещает.
Комментарий к Глава 10.
Всем приятного чтения.
Я намеренно не стала отвечать на комментарии к предыдущей главе, чтобы не проспойлерить случайно. Хотела сейчас прокомментировать всю ситуацию, но поняла, что не к этой главе. Не могу. У меня все еще не высохли слезы.