На секунду успела заметить, как волки рванули в мою сторону.
Страшно, и что именно страшней, я не могла выбрать: то, что происходило сейчас со мной, или страх быть разорванной волками.
Снова раздался характерный звук. Адская боль.
С оглушительным хрустом подогнулись ноги, и я рухнула на землю, впиваясь пальцами в холодную почву. Слёзы хлынули из глаз бурным потоком, застилая мир мутной пеленой. Вначале я кричала отчаянно, пронзительно, пока хватало сил. Но вскоре голос сорвался, и из груди вырывались лишь хриплые надрывные стоны, похожие на предсмертные всхлипы раненого зверя.
Боль… О, эта боль была живым существом — хищным, безжалостным, всепоглощающим. Она терзала меня, выворачивала наизнанку, погружала душу в кипящую лаву, от которой не было спасения. Каждое мгновение растягивалось в вечность, превращаясь в отдельный круг ада. Я чувствовала, как меняется моё тело, как человеческая природа трещит по швам, уступая место чему-то дикому, первобытному.
Окружающий мир растворился в агонии. Ни звуков, ни запахов, ни даже волков — только я и этот всепоглощающий кошмар.
В голове билась одна-единственная мысль:
«Пусть это закончится! Пусть боль уйдёт!»
Но она лишь нарастала, заполняя каждую клеточку, каждую жилку, каждую каплю крови.
И тогда, словно милосердный дар, пришло забытье. Оно окутало меня как мягкое тёмное одеяло, унося прочь от мучений. Сознание медленно отпустило меня, погружая в бездонную тьму. И эта тьма… Она была спасением.
Глава 18. Запах исчезнувшей
Арс
В какой момент я понял, что происходит нечто странное? В машине? Или там, где погиб мой друг? На это я не мог ответить. Но запах… Он исказился, и от Джесс пахло иначе.
Сердце свело судорогой, лёгкие втянули слишком много этого чудесного, пьянящего аромата. Волк внутри меня заворочался, царапая сознание острыми когтями. Его влекло — и все инстинкты, от человеческих до звериных, навострились, сливаясь в единый призыв. Это мешало соображать, раздражало, но одновременно хотелось ещё и ещё.
Сфоткал деревья — быстро, почти машинально, но старался медлить. Почему? Чего‑то боялся? Нет, не боялся — опасался. Меня всеми силами влекло догнать Джесс, снова прижаться носом к её коже, вдыхать, вдыхать этот запах, который будто растворялся в воздухе, дразня и маня. Зажмурился — но это плохо помогало. Невыносимо!
Потом я услышал своих. Протяжный вой, оповещающий, что они рядом. Подстраховка на случай форс‑мажора. Я, конечно, в отличной форме, но и на волка найдётся свой охотник. Нельзя рисковать — не сейчас. Чёртов запах!
Я рванул вперёд, едва сдерживая рвущуюся наружу звериную сущность. Ноги несли меня сквозь лес с нечеловеческой скоростью. Полуформа, я стал оборотнем, о котором слагают легенды и рисуют на картинке ужастиков. Я ужас! И сейчас я стремлюсь к той, кто должен лицезреть это и... принять. Да. Так правильней.
Деревья мелькали тёмными силуэтами, а в голове билась одна мысль: «Джесс».
И вот она — среди маленьких ёлочек, впереди.
Вырулив на небольшую полянку, я ожидал увидеть девушку с большими глазами... Но то, что я увидел, заставило мою кровь застыть в жилах. Форма исчезла, и я на сгибающихся ногах подошёл ближе и присел.
Мои волки стояли в метре от неё. Это раздражало. Никогда раньше я не испытывал такой агрессии, но сейчас зарычал, громко предупреждая их. Никому не позволено приближаться к ней.
Волки, признав во мне силу, поджав хвосты, отошли, чтобы я не нервничал. Однако я всё равно был напряжён. Чёрт!
— Маленькая, — прошептал я, стараясь не напугать её резкими движениями. — Всё хорошо, ты просто...
Что сказать? Она не понимает, что...
Я пытался казаться равнодушным и почти преуспел. Но внутри всё кипело. Дыхание стало учащённым, я снова и снова вдыхал этот пряный медовый запах, и сердце гулко стучало, готовое выпрыгнуть из груди.
На земле лежала волчица. Не обычная — пепельного цвета, с серебристой дымкой в шерсти, словно сотканная из лунного света. Этот вид давно считался вымершим, о таких рассказывали лишь в сказках в нашем приюте. И сейчас она здесь, воплощение из детских миров — волчица, чьё сердце словно капля луны.
Она дрожала, скулила, пытаясь подняться, но лапы подгибались, а в глазах плескались боль и страх.
Я осторожно протянул руку. Она вздрогнула, попыталась отползти, но сил не было.