Мысли вновь вернулись к Катрин. Невозможно было отвлечься, её запах преследовал повсюду: на одежде, в помещении — он был везде. Тяжело вздохнув, я вытер лицо руками.
Взглянув на волка, заметил странность: его радужка изменилась. Золотистый контур — такого никогда не было. Не замечал я такого изменения ни до, ни после ритуала у других альф.
А я приглядывался? Разве такое возможно? Или это последствия поцелуя с истинной?
Нужно разобраться и записать это. Истинность пары до конца не изучена. Это тоже проклятие, и только одной богине луны известно, чем это может закончиться. В нашем случае всегда заканчивалось смертью…
Нужно отвлечься, иначе я не сдержусь и поеду за Катрин. Могу напугать её ещё больше, и тогда ни один психолог не поможет ей выбраться из личного ада, где страх поглотит разум. Депрессия и постоянный стресс. Надо менять стратегию, а лучше самому стать для неё проводником.
Внезапно за стеной раздался вой.
Волчица напомнила о себе. Ещё одно таинственное явление, легенда, которую сейчас малышам рассказывают перед сном. Вот только я уже видел одну из них — редкая порода и очень ценная. Мечта любого охотника и лакомый кусочек для оборотней. Для тех, кто коллекционирует волчиц как куколок и заставляет рожать от них не одного, а десятки волчат.
Жаль, нет на таких нашего проклятья. Интересно, кто сейчас у меня за стеной — Луна или Солнце? Согласно преданию, они родились сёстрами: у одной сердце — капля луны, а у другой — сердце-солнце.
Зайдя в комнату, огляделся и заметил её в углу — сжавшуюся, дрожащую волчицу. Но почему она не может вернуться в человеческий облик? Даже без опыта это происходит быстрее. Запах страха — вот что её останавливает.
Присев напротив, медленно, чтобы не спугнуть её, заговорил, стараясь, чтобы голос звучал мягко:
— Не бойся меня. Тебе страшно — мне тоже страшно. Но ты должна победить этот страх. Подумай о чём‑то хорошем. О самом счастливом дне.
Я протянул руку, но тут же отдёрнул — её тихий скулёж, почти плач, заставил меня застыть. Она не доверяет мне. И Арса, как назло, нет рядом. Где он её нашел? Вопросов к другу становится всё больше и больше.
— Подумай о хорошем. Убери страх. Сейчас ты сама себе мешаешь, — прошептал я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Но нотки рычания всё-таки пробились, моему волку это не нравилось.
Зажмурился на секунду, прогоняя зверя на задворки разума.
— Когда станешь человеком, я помогу. Всё объясню. Доверься мне.
Она подняла глаза — золотые, полные боли и смятения. В этот момент завороженный её взглядом задумался, означает ли это, что Арс её истинная пара? Или она встретила истинность в ком-то другом ранее?
Такой взгляд я помню, и его не стереть временем, если и прошло всего пара столетий. Волчица, чей взгляд того времени был золотистого цвета, погибла. Она не может быть ею. Потомок? Что произошло тогда в доме у Гордеевых? Уехал и так и не узнал, почему погибла Мария. И теперь, спустя столетия, задумался, хотя и обещал себе не вспоминать те времена.
— Мария? — невольно сорвалось у меня с языка.
Волчица вздрогнула, но в её взгляде не было узнавания. Только страх и непонимание.
Бред. Или я так заигрался с Катрин, что сам стал сходить с ума?
Я медленно поднялся, отступая на шаг.
— Прости. Я… ошибся. Подумал, что ты волчица, которую я знал. Не скули, я сейчас помогу тебе.
Волчица продолжала смотреть на меня и поскуливать, в её глазах я видел борьбу — между зверем и человеком. Страх… самый вкусный запах, и самый опасный.
— Давай попробуем ещё раз, — я присел рядом. — Закрой глаза. Представь себе место, где тебе было хорошо, где ты чувствовала себя в безопасности: дом, семья, родной человек, который гладил тебя по голове и рассказывал сказки… Дыхание становится ровным, ты там, в том времени, окружённая теплом и любовью… Мебель, фотография в рамке… Тихий голос близкого человека… Ты расслаблена, твоё сознание сосредотачивается на приятных словах… Я досчитаю до трёх, и ты откроешь глаза.
— Раз… — тихо поглаживая волчицу по макушке, я старался говорить спокойно. — Два… — следил за её дыханием. Лёгкий транс всегда помогал малышам обрести равновесие для оборота. — Три!
Она медленно опустила веки. Дыхание стало ровнее. А потом — едва заметно — её очертания начали меняться. Шерсть исчезла, черты лица смягчились. Через мгновение на полу сидела девушка — бледная, измученная и до боли узнаваемая мной.