Зачем она к нему ходит? Почему выбрала именно его? Потому что не знает. Не знает, что он — не просто психолог. И она ни за что не поверит в оборотней, этого просто не может быть. Сказки. Вот только я тоже не верила, пока сама не стала частью этой сказки.
Сжав руль покрепче, выдохнула. Злость сейчас мне не поможет. Нужно думать и искать выходы из всей этой ситуации.
Стиснула зубы до скрежета. Как ей объяснить? Как заставить понять, что нужно бежать, пока не поздно? А я… Я даже не могу назвать себя человеком. Оборотень. Живое подтверждение для неё? Она тогда не к психологу, а сразу в психбольницу поедет. Нет, так нельзя, нужно придумать, как рассказать ей мягко, и чтобы поверила. Чтобы сбежала и пряталась от него.
Голова идёт кругом. Как спасти себя? Как уберечь подругу?
Ключ зажигания повернулся с тихим щелчком. Мотор заурчал словно живое существо. И в этот момент я поняла, что надо начинать не с этого. Прости, Катрин, но тебе придётся чуть-чуть меня подождать.
В голове созрел план. Если не отступать, если идти строго по намеченному пути — этот клубок тайн рано или поздно распутается.
Арса искать не получится, я даже не знаю о нём почти ничего. Матёрый волк сам меня найдёт. В этом я уверена. А пока… Пока нужно узнать правду. Правду о себе. О своей семье. О том, почему я росла единственным ребёнком. И о странных символах, что я видела на деревьях.
***
Отчий особняк стоял на отшибе — старый, но крепкий, с резными наличниками и выцветшей краской на ступенях. Выглядел он всегда богато, в старинном стиле. Но кроме холода и стальных приказов отца, в этом доме я ничего хорошего не запомнила. Почти. Бабушка — вот кто был моим якорем, та, кто дарила мне любовь и свет в этом доме. И если я оборотень, а они люди, значит, я не родной ребёнок.
Поднимаясь по крыльцу, ушла в свои мысли и, отперев дверь, не сразу поняла, почему в доме стояла такая тишина. Прислуги здесь сейчас не было. Я редко бывала здесь за последние два года, но сейчас вновь учуяла запах сосны и мёда. Наверное, на кухне снова пекли любимый бабушкин пирог.
Вдохнув этот сладкий аромат, улыбнулась. Волчица внутри меня тихо заурчала. Ей нравится этот запах. В кои-то веки мы с ней солидарны.
Дверь в гостиную поддалась не сразу — заскрипела, видимо, дом высыхает и оседает от стольких лет служения. В комнате тускло горел один ночник. В кресле, слегка покачиваясь, сидела бабушка.
Спит? Или просто отдыхает? Почему её оставили здесь одну?
Я бесшумно подошла к ней и опустилась на колени, взяв её руки в свои. Они холодные, хрупкие. Мысленно попросила об одном: «Только не сейчас. Мне нужны ответы, и, надеюсь, деменция отступит, и у нас будет пару минут на разговор».
Глава 23.1
— Ты одна? — её голос тихий, она посмотрела мне за спину.
— Да, — я сжала её ладони. — Мне нужно поговорить с тобой… о прошлом.
Она кивнула, но я почувствовала: она знает. Знает, что сегодня тайна, хранившаяся десятилетиями, выйдет наружу.
Нервничала не только она, но и у меня дрогнули руки. Нужно успокоиться. Я встала, чтобы разжечь огонь в камине. Пока поджигала дрова, посмотрела наверх. С полки на меня смотрело семейное фото: я, родители, бабушка. Все вместе, и тогда ещё в этом доме не было так холодно, потому что мама была жива.
— Что случилось, Джессика? — прошептала бабушка.
Я обернулась, сжимая в руках фотографию.
— Помнишь, ты рассказывала, что наша семья когда‑то выезжала в Россию? Что там родилась я…
Бабушка замерла после моих слов. Губы поджались. Взгляд стал отстранённым, будто она смотрела сквозь меня.
Нет-нет, лишь бы это не приход деменции!
— Помню, — наконец произнесла она, нарушая молчание. — Это было давно. Почему ты вдруг об этом вспомнила?
— Потому что сейчас мне нужны ответы, — я села напротив неё и крепко сжала её ладони. — Я… я не родной ребёнок? У меня есть сестра?
Она не удивилась и не вздрогнула, лишь глаза стали глубже, словно бездонные озёра, хранящие тайны.
Она знает.
Дрожь пробежала по рукам, но я заставила себя сидеть ровно. Нервы ни к чёрту. Закусив губу, ждала её ответа.
— Я знала, что это время придёт, — прошептала она, сжав мои ладони в ответ. — Знала, что тебе придётся узнать правду.
— Правду? — я подалась вперёд. — О чём?
Молчание. Тяжёлое, так молчат перед тем, как сбросить с обрыва. Выносят приговор без обжалования и возврата. Волчица — вот кого я увидела подсознанием за секунду до того, как узнать правду. Она стояла там, на грани человечности, задрав голову, и выла протяжно…