пролог
«Трудное - это то, что может быть сделано немедленно; невозможное - то, что потребует немного больше времени».
Джордж Сантаяна.
Он шел по краю пропасти. Пропасть начиналась с конца края крыши двадцатипятиэтажного дома. Была летняя ночь. Он был один. С ним был только ветер.
Своими внезапными порывами ветер норовил сбросить человека с крыши, но тот лишь улыбался в ответ и что-то напевал себе под нос. Человек был пьян. Не так пьян, чтобы валяться на земле, но достаточно, чтобы не замечать грозившей ему опасности. А опасность была. В любой момент он мог оступиться и оказаться распростертым на асфальте. Вокруг никого. Три часа ночи. Что заставило человека пойти в это время на крышу (да еще в таком состоянии) мне и предстояло выяснить. А чтобы лучше понять, я проделал подобное сам. Выпил - и пошел на крышу. И чуть не свалился вниз. И понял, что пора с алкоголем завязывать. Понял сам, и сказал пациенту. А тот лишь улыбнулся в ответ улыбкой обреченного человека. Он считал, что я не смогу ему помочь. При таком отношении тяжело работать. Но я не мог оставить в беде обратившегося ко мне за помощью человека. Не мог, потому что считал, что во всех бедах если и виноваты сами страдающие люди, то добрая часть вины лежит на тех, к кому эти люди обратились за помощью. Таков был мой кодекс чести. Профессиональной чести как психотерапевта - человека, призванного спасать заблудшие души людей.
И я следовал своему кодексу. И всегда полагал что прав. Правда, уже после понял, что существует еще что-то вроде предопределенности судьбы. Как в народе говорят – то, что «на роду написано».
Но я был бы не я, если бы не попытался во всем этом разобраться.
Часть 1 Глава 1
Спасать заблудшие души мне приходилось и раньше. Можно даже сказать, что я фактически всю жизнь этим занимался. Но вот насколько глубоко я попал в эту трясину жизни сам? Ведь, думая о том, что я могу кому-то помочь, и даже будучи уверенным в этом, я, вероятно, когда-то и потерял ту грань между вымыслом и реальностью, между нормой и патологией, между… Между - даже быть может - добром и злом.
Впрочем, возможно в последнем я зашел слишком далеко. Хотя?..
Зовут меня Вениамин Петрович. От столь, как казалось мне, смешного имени, я стремился всю жизнь избавиться. Пока вдруг не понял, что нужно не от имени избавляться, а изменить в общественном понимании отношение к своему имени. Ну то есть к себе, иными словами.
И как только я это понял – практически тут же взялся за дело.
Дело оказалось непростое. Прежде всего мне требовалось…
Знаете, я понимал, что время в какой-то мере уже фактически безвозвратно ушло вперед. Если в собственном детстве да юности-молодости я еще искал какие-то способы выхода из ситуации, то с прожитыми годами я видимо такие пути если нашел, то научился попросту приспосабливаться к жизни в социуме. И вот таким образом вдруг начал чувствовать (когда-то…), что смог адаптироваться. Пусть это была, конечно же, некоторая быть может пародия и на самого себя, а я избрал не тот путь, но ведь я стал жить так, как мне комфортно. А если это так, то кто меня может винить, что я жил не правильно?
И еще. Как раз с годами я понял, что на определенном этапе жизни следует каждому оставить где-то позади собственные надежды на изменения себя в так называемую «лучшую сторону», потому как эта самая «лучшая сторона» наверняка могла казаться таковой лишь с косого взгляда судьбы. Тогда как у каждого из нас тот путь, который ему суждено пройти, и он пройдет его, несмотря ни на что. Потому как такой путь ему ниспослан свыше. Вот только вопрос и загадка: почему? И надо ли было на самом деле проходить этот путь? Или можно в определенный момент повернуть в сторону.
Нет. В сторону повернуть невозможно. Ибо судьба. Судьба.
Глава 2
Когда я начал копать вглубь себя, обнаружил что когда-то, независимо от самого меня, включилась в работу определенная матрица, которая незримо стала вести меня по пути неведомому мне. Понимаете, раньше-то - по молодости да неопытности - я этого вроде как не замечал. Совершал какие-то поступки, считал, видимо, что они чем-то продиктованы, но было это столь мимолетно, что внимания особого не обращал. Тогда как сейчас вдруг убедился, что и раньше и теперь все совершалось так, что моего собственно участия как такового и не требовалось. Да я, впрочем, и не противился особо. А если бы противился, то все равно ничего бы не вышло. Вот только раньше я еще, бывало, голову ломал почему да отчего такое происходит, а тут все выходило словно само по себе. И от меня даже не требовалось какого-то особого участия. Так, сторонний наблюдатель, который словно во сне видит себя, чувствует как вроде себя, думает, наверное, даже о чем-то, а на самом деле не в силах противостоять той невидимой матрице, в программу которой заложена вся его жизнь. И все, что ему остается, или следовать судьбе - или пытаться вступать в конфликт, который, конечно же, ни к чему не приведет. А значит все в итоге случается так, как оно было изначально запланировано. Кем? Не знаю. Высшими силами. Богом. Дьяволом. Каким-то высшим разумом в общем. И что уж точно, любые мои попытки противодействовать, зачастую, приводят к совсем обратному результату. Когда я вроде как начинаю побеждать себя, а после срываюсь, и все идет так, как то было уготовано задолго, вероятно, еще до моего появления на свет. И сверху лишь улыбаются, как улыбаются попыткам трехлетнего малыша противостоять любым усилиям взрослых. А он видимо еще и удивляется, откуда, мол, они все видят на шаг вперед. Так и я, наверное, удивлялся. Пока не понял, что подобное мне никогда не разгадать. Ибо сила высших… Впрочем, на то они и Высшие, чтобы быть выше нас. Людей. А таких как я ведь миллионы, сотни миллионов, миллиарды, десятки миллиардов. И все что-то хотят от судьбы. И все норовят нет-нет да и противиться ей. Да все впустую. Ибо природу свою если и дано нам понять, то лишь в собственном восприятии бытия. Которое увы – весьма и весьма обманчиво. Даже слишком обманчиво.