- Странное дело, - рассуждал я. – Вот так вот живете себе и живете, и словно делаете какое-то великое дело, предполагая про себя, что никому оно будет не нужно, а потом в одночасье все меняется. И перед вами оказывается все то, к чему вы так долго стремились. А сами вы при этом еще как будто и не готовы к этому. И думаете не о том, что будет теперь с вами дальше, а лишь о том, что вам необходимо еще какое-то время для завершения начатых дел. При этом точно зная, что сколько бы ни было у вас такого времени, все равно начатое вы не завершите. Хоты бы потому, что попросту не существовало подобного завершения. Ибо в том и состояла ваша жизнь, что вы все время что-то начинали, к чему-то шли, что-то использовали в собственной работе. И все для того, чтобы делать одно единое общее дело, ни названия которому ни, собственно, содержание, а равно и какой-то особенной необходимости сделать это именно сейчас – так до сих пор никто и не придумал.
Но вы шли вперед. Вы ведь все равно шли вперед, понимая, что перед вами еще немного - и приоткроются те горизонты, которые созданы словно бы специально для вас. А может и не созданы вовсе. И тогда вы их сами придумаете.
И вот из этого всего состояла жизнь. Ваша жизнь.
А вот что это было? Предназначение ли судьбы? Или вы сами уже давно подобную судьбу изменили? Об этом, вероятно, все также оставалось лишь только гадать.
Но вы отказывались верить в ненужность происходящего. А если кто-то пытался убедить вас в этом (руководствуясь, вероятно, каким-то своим бредовым воображением), то вы с еще большими усилиями (скоростью да расторопкой) принимались за работу. Потому что знали, что должны успеть сделать если не все, то как можно больше. И иного было не дано.
Часть 2 Глава9
Уже неделю я жил в доме Казимира Радиковича. Как оказалось, круг моих обязанностей сводился фактически к тому, что я весь день был предоставлен самому себе (воспользовавшись этим - занимался повышением самообразования, благо библиотека Казимира Радиковича насчитывала сотни тысяч томов), а с самим хозяином дома встречался только по утрам за завтраком, да по вечерам за ужином. В это время мы вели непродолжительные беседы (кроме обслуживающего персонала, в доме больше никого не было, впрочем и те, сделав свое дело, удалялись в специально отведенный для них отдельный домик). Во время, и особенно после бесед с Казимиром Радиковичем у меня возникала мысль, что это я должен ему платить, а не он мне. Хозяин оказался не только радушным, но и очень мудрым человеком, великолепно разбиравшимся в литературе, философии, истории, архитектуре, живописи, классической музыке. Я не спрашивал какое у него было образования, но судя по глубоким (а то и даже глубочайшим) познаниям в большинстве из перечисленных областей, я мог сделать вывод что Казимир Радикович вполне достойно мог иметь и звание профессора, и титул академика. И каково было мое удивление, когда в разговоре он обмолвился что вообще не получал никакого систематического образования, занимавшись исключительно самообразованием.
Читал он много, быстро, и… любопытно. Уже чуть позже я еще раз обратил внимание на эту его особенность. Казимир Радикович обладал удивительной памятью. Все, что он прочитывал, запоминал. А читал не привычным способом для большинства, а фактически фотографируя взглядом страницы, поэтому времени на прочтение (и полное запоминание!) книги ему было необходимо ровно столько, сколько требовалось на то, чтобы перелистнуть страницы. Помнится, он шутил, что в идеале хорошо бы научиться читать книгу, просто положив ладонь на обложку. А может и не шутил, учитывая, что, как оказалось уже через время, Казимир Радикович обладал весьма впечатляющими особенностями организма, именующимися не иначе как даром свыше. Например он достаточно легко мог читать ваши мысли, производить любые математические действия с числами, при этом вы об этих числах могли только подумать, и сказать, что вам необходимо с ними сделать: умножить, разделить, и прочее, а он уже давал конечный результат. Кроме того Казимир Радикович бегло говорил на семи языкам, и, как он шутил (все-таки шутил?), вполне сносно понимал еще десяток (включая некоторые африканские диалекты). Роста он был почти двухметрового, веса имел под центнер, ходил с длинной бородкой, имел несколько прищуренный взгляд, и вообще, всем своим видом очень напоминал всем известного всероссийского старосту дедушку Калинина, разве что увеличенного в размерах.