- Это была нелепая смерть, - обреченно произнес Борис. (Внешность Бориса тоже здорово изменили, теперь он стал похож на стареющего – ему добавили лет тридцать к прежнему возрасту – ковбоя времен войны на Диком Западе. – Но мне кажется все так и должно было быть.
- Почему вы так думаете? – задал вопрос я.
- Все изначально пошло не так, как надо, - ответил Борис. – Там, где необходимо было вздохнуть – мы закрывали рот, а где молчать – громко говорили.
- Порой даже смеялись, - предположил я.
- Вот-вот, - удрученно вздохнул Борис.
- В последнее время вы стали философом, - улыбнулся я.
- Жизнь учит, - произнес Борис.
- А что думаете делать дальше? – посмотрел я на молодого человека, который, видимо, таким если и оставался, то лишь в своей стареющей душе.
- Мне бы вслед за отцом, - ответил он.
Я посмотрел на Бориса. Он не казался каким-то так уж излишне удрученным или опечаленным. Конечно, и радости особой у него не было. Но несмотря на то, что на лицо его словно была надета маска, я чувствовал исходившее от него излучение (те энергии, которые незаметны для глаза, но весьма чувствуются различными тонкими приборами измерения частиц). Волны, излучаемые Борисом, весьма разнились, наслаиваясь одна на другую, но я не ошибусь если предположу, что они несли в себе весьма разрушительный хаос для самой личности Бориса. И то, что у него сейчас творилось внутри, было не иначе как прямым следствием их.
- Скажите, вы вновь устали жить? – спросил я молодого человека.
- Да, - честно признался он.
- Значит давайте попросту начнем все сначала, - предложил я.
- Вы полагаете, что это будет возможно? – осторожно спросил он.
- Более чем.
- А как же…
- Мы с вами воспользуемся последним планом, придуманным вашим отцом, - ответил я, тут же поймав любопытный взгляд Бориса. - Он мне о нем поведал уже перед своей смертью. План заключается… - быстро продолжил я, не дав моему собеседнику опомниться, - план заключается в том, что мы с вами вновь меняем паспорта, и уезжаем или в совсем глухой район, например на Крайний Север Российской Федерации, или наоборот, в один из самых шумных городов мира – в Нью-Йорк, где жизнь не утихает ни днем, ни ночью. Можно было бы, конечно, выбрать, скажем, Токио, но нам все же лучше затеряться среди европейцев. Вы что выбираете: глухомань или толпу?
- Хочется в глухомань, - признался Борис. – Раньше я не задумываясь выбрал бы любой шумный город, который не спит двадцать четыре часа в сутки, но сейчас больше склоняюсь к тишине и покою.
- Ну, покой будет тоже относительный, - улыбнулся я. – Нам ведь придется буквально выживать в тех условиях. А это совсем не просто. Особенно для нас с вами, не привыкших к тяжелому труду.