Часть 3 Глава 6
Холодно. Очень холодно. Холодно так, как мне давно уже никогда не было. Мы с Борисом в тундре. На санях, запряженных оленями, нас доставили на самый край земли.
- Дальше хода нет, - запротестовал проводник.
Я знаками показал, что нам нужно дальше.
- Нет, там земля духов.
- Мне нужен Ятагай, - назвал я имя шамана.
Проводник попятился назад, в страхе закрыв лицо руками.
Потребовался почти час, пока он не пришел в себя.
- Откуда знаешь Ятагая? – решившись, задал вопрос проводник.
- Я с ним сидел в лагере, - признался я.
- Вы были в лагере? – изумился Борис.
- Ну я же говорил, что почти четырнадцать месяцев жил на Крайнем Севере, - улыбнулся беззубой улыбкой я.
- Расскажите, - попросили оба, каждый, видимо, со своим интересом: Борис от любопытства, проводник – желая меня проверить.
- Наш лагерь находился неподалеку от поселка Ожогино, сейчас это Верхоянский улус (район). Население в Ожогино было мало, геологи с семьями, обслуга около двухсотпятидесяти человек, и мы, зека, количеством человек триста. Использовали заключенных в качестве рабочей силы на полевых партий, строительных бригадах, погрузки на складах, и прочих нужд власти. Основной срок заключенных был около восьми лет. Иногда он, впрочем, возрастал до сорока.
- Вы тоже были политический заключенный? – спросил Борис (я заметил, что проводник фиксировал каждое слово, заданное Борисом, и мой ответ).
- На втором курсе института (учился на историческом факультете) я написал Манифест в защиту политических прав и свобод советских граждан, - ответил я. – За это меня сначала продержали в Лефортово, после направили в лагерь.
Оба «слушателя» понимающе кивнули.
- А как вас доставили в лагерь? – спросил проводник.
- Баржами, по реке Колыме. Вернее, сначала вниз по реке Колыме, потом по морю вблизи берега, потом верх по реке Индигирка до поселка Ожогина.
Проводник утвердительно кивнул.
- Но это уже, можно сказать, рай, - улыбнулся я.
- А где познакомились с Ятагаем?
- До этого мы вместе сидели в другом лагере. Там было уже около десяти–пятнадцати тысяч заключенных, разбитых на пятикилометровые участки примерно где по тысяче, где по полторы тысячи человек в каждом. Мы с Ятагаем были в одном бараке.
- В бараке? – переспросил Борис, явно пытаясь вспомнить, что значило это слово.
- Деревянные бараки были рассчитаны примерно на сотню человек, двухъярусные шконки (нары), постель из подстилки, сделанной из старых ватников и серого солдатского одеяла. Зимой в бараках жутко холодно. Отапливались бараки двумя железными печками, сделанными из железных бочек из-под керосина, солярки или бензина. Вместо воды мы растапливали лед в железных полубочках, которые стояли на железных печках. Эту воду пили алюминиевыми кружками. Зимой некоторые боялись умываться, потому что стоял жуткий холод, и стены, и углы в бараках были покрыты льдом. На полу снег, попавший в барак, не таял, температура на полу была ниже нуля, и только на верхних шконках доходила до пары градусов выше нуля.
- В чем вы были одеты? – спросил Борис.
- Как обычно, - усмехнулся я. – Ватные брюки, телогрейка, сверху ватный бушлат. Шапки сшиты из ватников. Вместо валенок обувь шили вручную из старых телогреек и бушлатов, подошва была пришиты из транспортной старой ленты, голенища, чтобы не сползали, ниже колен привязывали прижатой тесьмой.
- Обутки-зык, - впервые за все время улыбнулся проводник.
- Что он сказал? – не понял Борис.
- Обутки-зык, заключенный, - перевел я, улыбаясь в ответ проводнику, лицо которого доверчиво смягчилось, а в глазах появилась смесь из восхищения и воспоминаний. – Нам также давали шерстяные портянки, сделанные из солдатских одеял (носков, вроде, ни у кого и не припомню чтобы были).
- Баня сколько была? – спросил проводник.
- Баня обычно два раза в месяц. Там же меняли белье, кальсоны и рубахи из серого или черного грубого полотна.
- А чем питались? – спросил Борис.