– Таши! – предупреждающе повысил голос его высочество.
– У меня кольцо, – покаялся красавчик.
– Выбрось.
– Щас! – возмутился «альв». – А казну Властителя в помойку снести не прикажите, ваше пламенное высочество? А…
Красавчик осёкся и возмущённо замычал.
– Спасибо, – снова поблагодарил принц, на этот раз обращаясь к Мар’рату, без особых церемоний зажавшему рыжему рот. – Вы на самом деле отправляетесь со мной? – Коротышка молча кивнул. – Только не говори, что в Утешители выбрали одного из вас. – Брюнет повёл плечом, мол: «Не скажу, если так хочешь». – Кого?
– Его! – Таши, вывернувшись из-под руки Мар’рата и едва не свалившись со стола, обвиняюще ткнул в невысокого пальцем. – Он первым заявиться успел. Я говорил, что это несправедливо, но меня слушать никто не стал, представляешь?
– Придурки, – устало выдохнул Рэн, откидываясь в кресле, опираясь затылком о подголовник.
– Всё ж логично, – буркнул Мар’рат, подливая в пустой стакан принца. – Раз ты идиот, тогда мы-то кто?
Его высочество, приоткрыв глаза, посмотрел на бокал, потом на брюнета, и отрицательно помотал головой.
– У меня обезболивающее есть, – непонятно к чему сообщил низкорослый.
– Ладно, с этим потом разберёмся. Лучше скажи, друг Таши, – эдак задушевно начал принц, умиротворённо складывая руки на животе. – Идея с моим портретом, девицами и тремя оливками твоя?
– Почему моя? Почему всегда и во всём обвиняют меня? Что я, самый рыжий, что ли? – обиделся «альв», полным оскорблённого достоинства движением перебрасывая через плечо почти красную, как мех лесы-огнёвки, косу. – Ну да, моя. – Признался красавец скромно.
– И как ты дошёл до жизни такой?
– Тут такое дело, понимаешь, – замялся Таши. – Мне тут как-то по дружбе, а, главное и что показательно, по дешёвке подогнали несколько бочек маринованных оливок. По дешёвки-то по дешёвке, да только народ у нас тёмный, к изысканной еде не приученный. Вот и не хотел их никто брать, хоть ты тресни! А товар, пусть и маринованный, портиться начал. Ну, я и прикинул…
– Что ты прикинул, я уже знаю, – подытожил Рэн. – Ещё и на моих портретах наверняка нажился, тоже по дешёвке скупил? А распускать слухи ты у нас мастак.
– Не слухи, а версию, – многозначительно поднял палец «альв». – Если б никому не помогало, так никто бы и не делал. А средство, как видишь, вполне рабочее. Девки ж замуж выходят, с этим спорить не станешь?
– Трепло. Между прочим, жрецы говорят, стяжательство грех.
– А я виноват? – возмутился Таши. – Это всё кровь. Ко мне в предки, как пить дать, дворфы затесались. Деловая хватка у меня от них.
– Ты же Крылатый, – буркнул Мар’рат.
– И что? Знаешь ли, чистая у меня кровь или в неё подмешали чего, никому неизвестно. Я своей прабабке, например, свечку не держал, – возмутился рыжий. – Тебе-то откуда знать, с кем там мои родичи того… спаривались?
– Из учебника физиологии, – невозмутимо парировал коротышка. – Дети у Крылатых заводятся только от Крылатых. Никаких полукровок нет и быть не может.
– Это у тебя не может, а у истинно творческих натур может быть и…
Что там может быть у истинно творческих натур, никто так и не узнал, потому что дверь снова распахнулась, а на пороге появился давешний лакей. Правда, теперь он держался позади, неприлично обнимая за талию неизвестную девицу. Девица же пёрла вперёд с настойчивостью к’хара, фактически волоча слугу за собой.
– Ваше пламенное высочество, я говорил, что к вам нельзя, – уже привычно затянул лакей, – что вы заняты. Но госпожа, то есть мистрис, настаивала…
– Мне очень нужно с вами поговорить, – решительно заявила девушка, – именно сейчас и, желательно, наедине.
– А ты говоришь, колечко выбросить, – укорил его высочество Таши. – Не-е, пригодится ещё. Заодно и физиологию проверим.