На этот раз Рэнар молчал действительно долго и на удивление глубокомысленно. Ирвин уже совсем было решилась поднять голову, посмотреть, не уснул ли его высочество, но тут принц всё-таки подал голос.
– Ладно, иди, – разрешил Рэн как-то устало. – Увидимся завтра. Считай, твоя служба утром начнётся. Кстати, почему ты всё-таки сегодня прибежала?
– Я подумала, вы позаботились, чтобы здесь вас никто лишний не услышал, а в поездке такой возможности может и не быть.
– Ясно, иди, – рублено отозвался принц, разрешающе махнув рукой, и снова взялся за стакан.
Глава 2 (часть 4)
Церемонию Малого прощания Ирвин отбыла то ли в полусне, то ли в полуобмороке, в общем, в странном состоянии. Накануне уснуть она так и не смогла, поэтому, наверное, чувствовала себя, будто не на кровати всю ночь ворочалась, а поле вспахивала, причём плуг сама волокла. Разум плавал в мутной зыби, выхватывая лишь куски церемонии: жрец, заунывно, усыпляюще талдычащий об избранности; толпа разряженных, позёвывающих родственниц Властителя; обиженное лицо демонстративно отвернувшейся от бывшей помощницы принцессы Лиры; коленопреклонённый Рэнар перед пустым троном – Властитель так и не удосужился появиться.
Ещё запомнился рыжий красавчик, от которого разило свежим перегаром. Этот наглец, смахивающий на альва, всю церемонию толкал Ирвин в бок, хотя место вокруг хватало и никакой необходимости пихаться не было. Далеко не сразу до девушки дошло, что красавец пытается оттеснить помощницу подальше, заняв её место за правым плечом пятого принца. К сожалению, возможности проявить вежливость и уступчивость просто не было, потому что тогда бы Ирвин пришлось подвинуть мрачного брюнетистого крепыша с бледным, даже землистым лицом. Этот коротыш, и так не выглядящий добрым, еще и щурился болезненно, будто даже полумрак, лишь слегка разжиженный светом канделябров, ему мешал.
Борясь с собственной мутностью и наглостью рыжего, Ирвин упустила момент окончания церемонии, не поняла, когда и куда подевалась толпа, оставив только принцев в количестве тринадцати штук, трёх супруг Властителя, да первого жреца, а в зале повисла неловкая, напряжённая тишина, которую даже шорох одежд не нарушал, лишь свечи едва слышно потрескивали.
– Ну что ж, – совсем неизящно кашлянув, подала голос вторая жена, – на самом деле пора прощаться. Я от лица всей семьи…
– Позволь мне, матушка, от собственного лица сказать, – перебил её кто-то из властительных сыновей. И из плотной, по-сиротски сгрудившейся толпишки вышагнул один, до изумления похожий на Рэнара – то ли близнец, то ли и вовсе отражение, только чуть постарше.
– Ваше пламенное высочество, – поклонился Огнекрылый.
За ним сложились рыжий благоухающий красавчик, болезненно поморщившийся коротышка и только потом Ирвин, разглядевшая таки на лбу «отражения» небольшой, но выразительный обруч, непрозрачно намекающий на то, что это не какой-нибудь принц, а первый сын Властителя и наследник трона.
– Не надо, Рэн, – чуть скривился первый сын и наследник.
– Не надо так не надо, – пожал плечами пятый, выпрямляясь, – я тоже не большой любитель формальностей. Ты что-то хотел сказать? А то меня там ждут, под дождём мокнут.
– Брат, клянусь, я никогда не считал тебя своим врагом, – тихо, так тихо, что расслышали его только те, кто рядом стояли, признался первый.
При этом он смотрел не на Рэнара, а куда-то поверх его плеча.
– Ты не считал, значит, другие считали, – равнодушно, но голоса не понижая, ответил Огнекрылый.
– Я не хотел тебе зла, – ещё тише сказал первый.
– Давайте только без пафоса, ваше владычество[1], – усмехнулся Рэн.
Старший брат заметно вздрогнул, скулы у него мигом покраснели, будто наследника в самом деле по лицу хлестнули. Он сглотнул – кадык прокатился по крепкому горлу.
– В знак моей любви к тебе и братской привязанности, – после едва заметной паузы громко и чётко возвестил первый, – я приказал отряду своих личных гвардейцев сопровождать тебя, дабы…
– Не надо! – выкрикнул звонкий мальчишеский голос. – Не нужно, – повторил явно тот же принц, только вот голос его неожиданно съехал на басовитую ноту, и вперёд протолкался парнишка, которому, будь он человеком, конечно, Ирвин и семнадцати бы не дала.