– Это что? – явно не понял подношения Рэнар.
– Ну как же «что»? Уже и забыли? Я ж вам всё утро толковал, толковал, – угодливо огорчился жрец. – Вы же теперь не просто сын Властителя, а будущий Хранитель. И вашего сиятельного лица отныне недозволенно зреть никому из смертных. Впрочем, как и лика Утешителя, а теперь, получается, и Стража Крови. Ибо судьбы ваши связаны до самого Воплощения и, как было сказано, «…трое станут единым». Так что извольте одеть… То есть надеть… Я хотел сказать…
– Короче, прячь свою сиятельную рожу и не возбухай, – мрачно посоветовал Мар’рат, принимая у служки такую же маску, только затейливую, располовиненную, раскрашенную под мужское лицо, правая сторона которого будто от боли корчилась, а левая то ли спала, то ли принадлежала мёртвому.
– Дабы её больше никто не увидел, – явно хорохорясь, ухмыльнулся новоявленный Страж Ийур, цепляя чёрную маску с рубинчиком-слезой на щеке.
– Да будет на всё воля Пламени, – величественно и с плохо скрытым облегчением подытожил жрец.
Рэн подчиняться не спешил, смотрел на подсунутую ему подушку эдак задумчиво, но всё-таки протянул руку, будто нехотя беря алую маску.
Кто-то толкнул Ирвин, отпихивая её в сторону. Третья супруга властителя, протиснувшаяся вперёд, и сама едва не упала, плеснув тусклыми серыми покрывалами.
– Матушка, – усмехнулся Рэнар, почтительно, даже, наверное, чересчур почтительно кланяясь и не делая ни малейшей попытки поддержать родительницу. – Вы хотели пожелать мне доброго пути?
– Не для этого я вас рожала, – медленно и невнятно, как во сне, выговорила госпожа Морэна, сминая платье у горла. – Видит Пламя, не для этого.
Пятый принц, посерьёзнев, снова поклонился, хотел что-то сказать, но не стал, лишь поцеловал матери руку, обвисшую безвольной плетью, как только Рэн её выпустил.
[1] Ваше владычество – обращение к Властителю и только к нему.
Глава 3 (часть 1)
Благодаря затяжному дождю шествие, обещавшее стать великолепным, превратилось в унылое, даже жалкое зрелище. Ленты, ковры и ткани, которыми были задрапированы балконы, обвисли мокрыми тряпками; цветочные гирлянды с венками понуро мокли; переполненные сточные канавы бурлили не хуже иной горной реки, выплёскивая на тротуары воду, огрызки фруктов, ореховую шелуху и прочую дрянь. Знаменосцы, возглавляющие шествие, то и дело оскальзывались, едва не падая, отчего флаги, хоругви и вымпелы, которым полагалось гордо вздыматься, качались из стороны в сторону, пьяно заваливаясь набок, торчали как обозные оглобли, потому процессия живо напоминала ярмарочное гулянье.
Прекрасные девы из самых влиятельных Домов, волоча по лужам тяжёлые грязные шлейфы, усталыми сеятелями рассыпали цветочные лепестки, выводя изрядно подохрипшими голосами храмовые гимны. Плетущиеся жрецы спотыкались через два шага на третий, расцвечивая священные тексты совсем не священными словами, и даже трубы с литаврами не могли заглушить недовольство служителей. Раздражённые к’хары гвардейцев, едущих по бокам колонны, артачились, упирались, скрежеща когтями по мокрой брусчатке, трясли гривастыми башками, огрызаясь.
И всё это, включая совсем не тёплый ливень, никак не усмиряло толпу. Двойная цепочка городских охранников едва сдерживала желающих проводить нового Хранителя. Народ, толкающийся на тротуарах как рыба в садке, напирал, желая оказаться поближе к Воплощению. Красные, напряжённые рожи просовывались между древками пик, над ними и даже внизу, у самого тротуара. Тем, кому повезло получить место на балконе или возле окна, спокойно не сиделось, зрители перегибались через перила и подоконники, чуть не падая вниз, размахивая лентами, флажками, платками и шляпами. Ревущих то ли от восторга, то ли от ужаса детей словно несло над головами, как на гребне волны. И всё это живое, бурлящее, прущее, орало в фанатичном экстазе: «Огнекрылый! Защитник! Благослови! Благослови!»
Открытая галерея очередного дома, вдоль которого протащилась процессия, была битком забита девицами. Завидев Рэнара, они завизжали так, что боевые к’хары испуганно попятились, едва не сбрасывая всадников. Юные прелестницы задирали юбки чуть не до пояса, трясли голыми ногами, просунутыми между балясинами перил, кто-то не постыдился и грудь заголить. Дешёвые, по-базарному ярко раскрашенные портреты пятого принца, прицепленные к каким-то палкам – возможно, даже к рукояткам швабр – подпрыгивали над головами беснующихся дев.