– Дай мне мужа, Огнекрылый! – прорезал рёв толпы тонкий истошный вопль.
«Мужа, мужа, мужа!», «Дай, дай, дай!» – подхватили девицы высверливающим уши эхом.
– Кажется, я всё-таки перестарался, – подмигнув, крикнул рыжеволосый псевдоальв, едущий слева от Ирвин.
Между прочим, к’хар красавчика отличался и размерами, и серьёзностью, а особенно устрашающим казался старый шрам, пересекающий морду зверя от уха почти до челюсти. Но никакого уважения к суровости животного Таши не испытывал, в седле красавец сидел эдак небрежно, едва не боком, закинув ногу на хребет зверю, придерживая толстую цепь от намордника и ошейника одной рукой.
Ирвин такой удалью похвастаться не могла, честно говоря, ей даже по сторонам глазеть возможности не оставалось. Конечно, верхом она ездить умела. Теоретически. В неудобном, непривычном седле девушка чувствовала себя как курица на насесте, а поводья-цепи едва помещались в руках. Да и выделенный ей монстр, хотя и был гораздо спокойнее, даже флегматичнее остальных, откровенно пугал. Особенно почему-то напрягали равномерно двигающиеся лопатки зверя возле собственных Ирвиных коленей. Хотя нет, больше всего пугало, что личная помощница Хранителя даже себе не могла соврать, будто она управляет к’харом – животина шлёпала лапами по лужам, откровенно не замечая ни наездницы, ни её жалких попыток доминирования.
– Кстати, можешь называть меня Таши, – разрешил красавчик, не столько вежливо приподнимая поля шляпы, сколько лихо сдвигая её на затылок.
– За что мне такое счастье? – буркнула Ирвин.
– Чего? – не расслышал рыжий.
– Спасибо, господин, – послушно повысила голос девушка, пытаясь поудобнее перехватить поводья – несмотря на кожаные перчатки, толстая цепь уже успела намять мозоль между большими и указательными пальцами.
Что случилось дальше, личная помощница не сразу осознала. Мир, встряхнувшись, стремительно поехал в сторону, поводья выскользнули, как намыленные, а седло вовсе пропало. Где-то очень близко, кажется, у самого уха, оглушительно рыкнуло, и Ирвин с размаху ткнулась лицом в жесткую, остро пахнущую шерсть, обо что-то больно ударившись переносицей. Кто-то коротко крикнул, толпа слаженно, эдаким тысячным хором ахнула и на всё рухнула тишина – вполне осязаемая, каменная. Лишь ребёнок плакал тоненько, неуверенно и словно бы далеко. А мир встал на место и даже седло оказалось там, где ему положено быть, только странно перекошенное, упирающееся лукой в бедро.
– Спокойно, – посоветовал Таши откуда-то сверху и сбоку, – паниковать ещё рано.
Девушка сухо глотнула, выпрямляться ей не хотелось совершенно. Вот так, почти лёжа на загривке к’хара, обеими руками вцепившись в его гриву, казалось гораздо надёжнее.
– Хотя нет, кажется, паниковать уже можно, – эдак задумчиво протянул альвоподобный.
– Что случилось? – просипела Ирвин.
– Твой к’хар встал на дыбы, – любезно пояснил рыжий, – потому что какая-то дура прорвалась через оцепление под самой его мордой, а…
– Я не про то, – помощница, крякнув старой бабкой, всё-таки выпрямилась, оглядываясь.
Шествие остановилось. Толпа замерла, как замороженная. Таши, странно вывернувшись, свесившись с седла, держал за ошейник Ирвиного к’хара. А под его мордой – зверя, не красавчика, понятно, – коленями в луже стояла, согнувшись, женщина, прижимающая к груди тряпичный куль. Над ней, спешившись, возвышался принц, назвавшийся Кровным стражем, и, кажется, всерьёз собирался снести бедолаге голову. По-крайней мере, меч он занёс очень даже грозно и целеустремлённо. Чуть позади, за всем этим сложнопонятным спокойно, опираясь обеими локтями о луку, наблюдал давешний черноволосый хмурый коротышка, развернувший своего к’хара поперёк дороги.
Дальше ещё кто-то был, но Ирвин их не разглядывала, потому что сцена уж больно притягивала своей нереальной кошмарностью: эдакая сумрачная серость вокруг, потоки дождя, жалкая фигура в луже, мальчишка с подрагивающим клинком и фоном тёмная фигура Мар’рата, почти сливающаяся с чернильно-чёрным зверем. Ну а маски, с самого начала шествия закрывающие лица паренька и брюнета, только добавляли ужаса и потусторонности.